Крадущийся кот

— Как вороново крыло.
— А глаза действительно такие зеленые?
— Как у кота. И в темноте видит так же. Молина слегка поморщилась:
— Рост? Вес?
— Метр восемьдесят девять. Про вес никогда не спрашивала.
— Какие-нибудь… особые приметы? Родинки, шрамы?
— Я сказала, что это он может видеть в темноте, а не я. Молина склонила голову к плечу, изучая афишу. Ее,
ослепительно-синие глаза скользили по глянцевой бумаге., Она положила постер на кровать, подняла с пола голубой шлепанец на среднем каблуке и прижала верхний край, вторым шлепанцем придавила нижний и отодвинулась, чтобы обозреть плакат целиком.
— Вам не приходит в голову, лейтенант, — спросила Темпл сдавленным голосом, — что мне, может быть, тяжело смотреть на этот постер при таких обстоятельствах?.. Так же тяжело, как разглядывать фотографии преступников у вас в участке, чтобы найти людей, которые на меня напали.
Молина обернулась, взглянула на Темпл и опустила глаза:
— Нет. Простите. — Она вернулась к плакату. — Он весьма… яркая личность, правда?
— Настоящее время. Вы дарите мне надежду, лейтенант. Хотя бы на месть, если не на воссоединение.
— Вы правы, — ответила Молина с отсутствующим видом. — Такого так просто не убьешь. Он хороший фокусник?
— Невероятный. Он никогда не использовал ассистентов. Не любил легкомысленных куколок и не нуждался в том, чтобы кто-то отвлекал публику от его действий.
— И не хотел этого, — уточнила Молина.
— И не хотел. — Хм.
— Вы будете делать копию?
Молина утвердительно тряхнула короткими темными волосами:
— Я послежу, чтобы они вернули его в целости и сохранности.
— Зачем?
Она не повернула головы:
— Вы же хранили его.
— Забыла выбросить.
— Хм, — Молина подняла шлепанцы, позволив бумаге свернуться в трубку, точно тростниковой занавеске на шнуре, и провела указательным пальцем по кусочкам липкой ленты на краях плаката, но ничего не сказала.
— Это все, что вы хотели? — спросила Темпл вызывающе.
— Извините, — Молина быстро взглянула на нее. —
У вас осталось еще что-нибудь?
— Мы так не договаривались, — возразила Темпл, но потом передумала спорить: она зашла уже так далеко, и, к тому же, слишком устала, чтобы сопротивляться. — Только несколько дисков и немного одежды, от которой я еще не успела избавиться.
— Одежда? — Молина вскинула голову, точно охотничья собака, почуявшая след.
— В шкафу. — Темпл сдвинула собственные наряды в сторону и показала в самый угол, где висели несколько разрозненных рубашек, куртка и свитер.
Молина двинулась вперед и стала перебирать вещи. Она достала свитер — шерстяной, толстой вязки, с высоким воротом — и поднесла к окну, чтобы рассмотреть получше.
— Исландский, — объявила она через минуту. Ее голос звучал сухо и уверенно, как будто она была экспертом по производству. Темпл кивнула безо всякого удивления. — Странно для Лас-Вегаса.
— Зимой здесь бывает холодно. К тому же, Макс ездил с гастролями по всей стране — Бостон, Миннеаполис… И даже по всему миру.
— Но оставил свитер. Дорогой. Странно. Это может говорить о том, что… И синий. Синий с бежевым… — Молина так глубоко ушла в свои мысли, что, казалось, задремала над свитером.
— Куча мужчин носит такие цвета, — сказала Темпл, раздраженная тем, что Молина, которая отвергла ее гениальную теорию насчет считалки, столько времени уделяет какому-то забытому свитеру. — Вы когда-нибудь обращали внимание, что мужчины ограничивают свою палитру смертельно скучными тонами и унылыми расцветками?
— Нет. — Молина бросила на Темпл смеющийся взгляд, стоя перед ней в своем темно-синем, смертельно скучном костюме. Темно-синий, хаки или серый. Непробиваемая женщина.
Она неожиданно утратила интерес к свитеру, вернулась к шкафу, повесила его на место и взяла с кровати постер.
— Я верну вам его, как только смогу.
Темпл кивнула, не в силах дождаться, пока она уйдет.
Молина, кажется, на этот раз поняла намек и быстро прошла в залитую светом гостиную. Оглядевшись вокруг, точно стараясь запомнить, она повернулась к Темпл:
 
— Этот ваш сосед, Девайн. Он уже жил здесь, когда Кинселла исчез?
— Нет. А в чем дело?
— Мне показалось, между вами что-то есть. Интересно, что?
— А мне показалось, что вы интересуетесь мужчинами в моей жизни слишком настойчиво для полицейского.
— А может, я просто завидую? — сказала Молина.
— Чему?
— Маленькие женщины вечно забирают всех высоких мужчин.
— Мэтт не такой уж высокий.
— Достаточно высокий.
Темпл вспомнила картинку: Мэтт встает, знакомясь с Молиной в приемном покое больницы. На своих низких каблуках Молина была чуть-чуть повыше его метра восьмидесяти или около того. Если бы она разулась, они были бы одного роста.
— Да ладно! — воскликнула Темпл пренебрежительно. — Вам, оглоблям, не на что жаловаться! Вы можете стать баскетболистками или моделями.
— А маленькие — чирлидерами и королевами школьного бала.
— Я никогда не была!
— А я никогда не работала моделью.
— Это исключительно потому, что вы никогда не выщипываете брови!
Молина от удивления отшатнулась:
— Но сейчас в моде естественный вид…
— Не до такой же степени! И не увиливайте от темы. Даже с бровями, как у снежного человека, высокие девушки всеми воспринимаются всерьез. Их выбирают старостами класса, и они выходят замуж за баскетболистов! Так что признайте, у маленьких нет ни единой вещи, которой высокие могли бы завидовать.
Молина подумала, потом пожала плечами:
— Маленькие женщины могут носить высокие каблуки.
Темпл смотрела на нее, открыв рот и потеряв дар речи. Потом она захлопнула рот ладонью и начала хохотать.
Молина не смеялась… вроде бы. Она помахала свернутым в трубку плакатом:
— Спасибо за одолжение. Будьте осторожны.
Она сама открыла себе дверь и ушла, пока Темпл собирала себя в кучу, чтобы ее проводить. Как они дошли до обсуждения бровей и высоких каблуков? А также Мэтта, а также Макса…
Она оглядела комнату. И куда, блин, опять подевался этот Черныш Луи?! Ей бы сейчас не помешало немного кошачьего тепла и комфорта.
  
Глава 25 Связи «Китти сити»
 
Телефон на ночном столике у кровати зашелся в истерическом припадке, заставив Темпл вскочить с колотящимся сердцем. «У этих современных телефонов звонок, как у сбрендившего синтезатора», — подумала Темпл, хватая красную пластмассовую трубку в виде туфельки на шпильке. Заткнув, таким образом, телефон на середине безумной трели, она поднесла трубку к уху. Судя по свету, пробивавшемуся сквозь жалюзи на французском окне, утро уже наступило.
Возможно, Молина передумала и звонит, чтобы обсудить с ней ее теорию?..
— Привет, детка!
— Электра? Я вам звонила вчера перед сном, но вас еще не было. Я волновалась.
— Пфе. Вы думаете, кто-нибудь осмелится ко мне подкатить в этом прикиде? Во сколько вы легли прошлой ночью, после того, как звонили?
— В половине десятого. Я немножко устала и рано легла…
— Господь с вами, дорогуша! Я сплетничала, как минимум, до полуночи. Хотите подняться ко мне? У меня оладьи из цельного зерна и еще тофу.
— Ага! — Энтузиазм Темпл объяснялся отнюдь не голодом, а жаждой — жаждой информации. — Я только оденусь, и сразу приду.
— Да можете даже не одеваться, — хихикнула Электра. — После нескольких часов в гримерках «Голиафа» и «Китти сити» одежда кажется мне чем-то неестественным.
«Влезать в одежду — вот что сейчас для меня неестественно», — мрачно подумала Темпл, выбираясь из постели. Впрочем, плечо ее приятно удивило: оно уже не так болело, и даже позволило ей надеть топик через голову.
Луи ждал в кухне, лежа на черно-белой плитке и изображая неулыбчивого чеширского кота: часть его сливалась с черными квадратами и делалась невидимой. Другая часть выступала на белых квадратах — при его росте и толщине он занимал сразу несколько.