Крадущийся кот

Через пять минут они пробрались в холле «Голиафа» через толпу публики, спешащей им навстречу, и вышли на свет. И остановились, моргая от яркого солнца, точно пригвожденные к земле убийственной жарой, обрушившейся на них с небес, как только они покинули тень маркизы над входом. Белый массив здания, оттененный алым и золотым, сверкал на солнце едва ли не ярче, чем само светило. Темпл остановилась, чтобы нацепить солнечные очки с диоптриями.
— Моя машина очень далеко на парковке. Давайте возьмем такси.
— Отлично. И запишем расходы на счет Айка.
— Айка?
— Я что, не говорила, что работаю на Айка Ветцеля?
— И как там шоу в «Китти сити»? Я смотрю, оттуда много народу участвует в конкурсе.
Линди скорчила рожицу и вышла на тротуар.
— Это наша работа. Гляньте-ка! Вот кому точно надо прогуляться по злачным местам.
Темпл проследила за ее взглядом и увидела фигуру с плакатом, марширующую туда-сюда под палящим солнцем. Крупные буквы на плакате оказались более разборчивыми, чем надпись на табличке перед Кроуфордом, и Темпл сумела прочесть текст даже на расстоянии: «Уважение к личности — это не бриллианты! Прекратите раздевать женщин и использовать их как товар!» Под этим посланием стояла подчеркнутая жирной чертой подпись: «ЖОЭ».
— Ого, — сказала Темпл. — Эти политкорректные плакатоносцы могут использовать убийство как доказательство своей правоты, и привлечь к нему повышенное внимание прессы. А нам надо, наоборот, отвлечь. И что, много их пикетирует конкурс?
— Ходят поодиночке, меняются через какое-то время. Но плакаты у них тупые.
Как будто услышав ее слова, женщина с плакатом повернулась и промаршировала в их сторону.
— Вы ни черта не понимаете в том, против чего выступаете! — крикнула ей Линди базарным тоном.
Плакатоносица подошла ближе. При взгляде на нее сразу было понятно, почему многие считают феминисток уродливыми мужененавистницами: минимум косметики, короткая практичная стрижка, скромненькие золотые сережки в виде гладких колечек, ничего выдающегося в одежде. Единственное, что разрушало стереотип, — то, что, несмотря на блеклый стиль, а возможно, как раз благодаря ему, она была очень хорошенькой.
— А вы знаете, против чего я протестую? — тихо спросила она у Линди.
— Уж будьте уверены, детка. — Линди обменялась с Темпл заговорщицким взглядом. — Я как раз сейчас иду в стриптиз-клуб. Даю этой пиар-леди ознакомительный тур. Хотите пойти с нами и посмотреть своими глазами, ради чего вы тут паритесь?
— Мне не нужен микроскоп, чтобы рассмотреть деградацию в обществе.
— Деградацию!? А что, ваша собственная жизнь — не деградация? Горбатиться на постылой работе с позорной оплатой каждый божий день, чтобы прокормить детей! А как насчет регулярных оплеух от мужа, после которых жизнь не мила? Это не деградация? Черт возьми, стриптизеры — не униженные, они сами унизят кого хочешь!
— Чтобы заработать деньги на мужчинах. И для мужчин.
— Для себя! И побольше, чем зарабатывают официантки в некоторых сучьих снобистских ресторанах!
Девушка вспыхнула в ответ на грубость, однако явно считала в уме до десяти, прежде чем отвечать. Темпл поспешила вмешаться:
— Линди раньше была стриптизершей, но я в этом полный профан. Может, все же присоединитесь к нашей экскурсии и посмотрите сами?
Девушка в нерешительности повертела в руках свой плакат.
— И, кстати, что означает «ЖОЭ»? — спросила Темпл.
— «Женская Оппозиция против Эксплуатации». Линди расхохоталась.
— Тогда должно было быть — «ЖОПЭ», — поправила дотошная Темпл.
— Это идиотизм, — возмутилась плакатоносица.
— Идиотизм — это протестовать против эксплуатации вместо того, чтобы использовать эксплуататоров, — заявила Линди. — Короче, в чем дело? Вы хотите увидеть правду или нет? Струсили?
Девушка крутила в руках древко плаката, оглядываясь по сторонам в поисках путей к спасению. Темпл вспомнила свое собственное нежелание прокатиться на мотоцикле. Визит в стрип-клуб был менее опасен, но, очевидно, выглядел таким же неприличным.
— Оставьте свой плакат охраннику на парковке, — предложила она девушке с такой сердечностью, что та согласилась.
 
Охранник без звука принял и просьбу, и чаевые, однако повернул плакат лицевой стороной с надписью к стене «Голиафа», прислонив его к белой штукатурке. Девушка, оглянувшись, бросила несчастный взгляд на свои покинутые принципы, и троица шагнула к обочине, когда второй охранник подозвал такси.
Через три минуты они уже втиснули свои черные лосины, прозрачные колготки и синие джинсы на заднее сиденье белого автомобиля и поехали в сторону «Китти сити».
Темпл, разумеется, села посередине — Боже, благослови миротворцев! — и разряжала напряженную атмосферу вопросами.
Плакатоносицу звали Рут Моррис. Ей было около тридцати, и она работала помощником адвоката, специализирующегося на разводах. Фамилия Линди была Лукас, и она трижды разводилась. И Рут, и Темпл признались, что никогда не видели стриптиза, так сказать, живьем, — только в кино.
— Я вижу достаточно извивающихся полуголых женщин на заднем плане каждый раз, когда в фильмах показывают ночные бары, — мрачно заявила Рут.
— Я видела несколько извивающихся полуголых мужчин в ток-шоу, — признала Темпл. — И женщин тоже. Но это на совести Опры Уинфри.
Линди не стала это комментировать, так что короткая пауза переросла в длительное молчание. Ослепительное солнце Лас-Вегаса скользило по закрытым окнам такси под гудение кондиционера. На далеком горизонте голубоватые пики гор венчались шапками облаков.
— А там среди зрителей бывают женщины? — спросила, наконец, Рут. Ее желание посетить стрип-клуб явно таяло с каждой секундой.
— Конечно, — ответила Линди. — Это сейчас любимая фишка: ходить в стрип-клубы со своими чуваками.
Немодная стрижка Рут возмущенно затряслась:
— Видимо, это позволяет им компенсировать собственную сексуальную распущенность.
— Что распущенного в том, чтобы зарабатывать от сотни до двухсот пятидесяти баксов за вечер? — рявкнула Линди.
— Очень многим женщинам платят деньги за то, что они делают разрушительные для личности вещи: порнофильмы, проституция… Никто бы не стал столько платить, если бы эта работа не была постыдной.
— Секундочку! — Линди была страшно возмущена. — Очень мало кто из стриптизерш замечен в таких вещах!
Абсолютное большинство из нас просто стриптизерши, и точка!
Темпл поспешила вмешаться, опасаясь попасть под перекрестный огонь:
— Что именно означает «просто стриптизерши и точка»?
— Танцовщицы, — ответила Линди. — Исполнительницы эротических танцев, которые зарабатывают на жизнь тяжелым физическим трудом. Некоторые из них — бывшие чирлидеры, верные подружки, ваши одноклассницы…
— И жертвы насилия, — Рут перегнулась через Темпл, чтобы бросить это в лицо Линди. — Жертвы физического или сексуального насилия, или того и другого вместе, женщины с надломленной психикой, разрушенным чувством собственного достоинства, утратившие уверенность в себе. Их нездоровая сексуальность требует дистанции и ощущения контроля над мужчиной, которое им дает сцена!
Глаза Линди потемнели, но она ничего не ответила.
— Это верно для всех случаев без исключения? — спросила Темпл.
— Практически так, — ответила Рут. — Очень многие девочки сбегают от отцов-насильников, угнетавших их физически и морально. Если там присутствовало и сексуальное насилие, они часто путают интимные отношения с эксгибиционизмом и выставлением себя напоказ… иногда даже путают удовольствие с болью.
Щелчок зажигалки Линди прозвучал, как саркастическое «тц-тц-тц». Она демонстративно закурила и выпустила густую струю дыма в тесный салон:
— Как много красивых слов от человека, который сроду не видел ни одной живой стриптизерши!
Такси сделало поворот, остановилось, и водитель, черноусый толстяк в бейсболке, лет сорока с небольшим, обернулся к ним:
— Вы собирались топать в «Китти сити» или рассуждать про общественные пороки? Вылезайте, приехали!