Страж (ЛП)

Вместо этого я вылила содержимое прямо на его спящее тело.
Запах мгновенно стал намного хуже.
Подавившись, я прикрыла нос и рот рукой и локтем, бросив мусорное ведро на кровать, где я впервые проснулась.
Я увидела, как Джейден сморщил нос. Я увидела, как его губы скривились в напряжённой гримасе, и он покачал головой, но практически не пошевелился, даже для того, чтобы глубже зарыться под одеяла. Он продолжал лежать там, раскинув своё обнажённое тело так, словно он владел пространством.
  
По крайней мере, на его чёртовом лице больше не было этого довольного выражения.
Около трёх секунд я наблюдала, как он спит.
На самом деле я не почувствовала себя лучше.
Я вообще не чувствовала себя лучше.
Тот единственный, слишком запоздалый, жалкий акт неповиновения никак не смягчил ярость, нарастающую в моей груди и горле. Эта ярость просто сидела там, молча душа меня.
Ублюдок.
Глава 18. Не одна
Я оказалась на Бейкер-Бич.
Я не знаю, как я туда попала.
Ну, я знаю, как я туда попала.
То есть, я знаю механику того, как я туда попала.
Чего я не знаю, так это почему я решила пойти туда, почему я захотела пойти туда, или что заставило меня пойти до конца без обуви, в одном коротком платье, без денег или гарнитуры, особенно учитывая, как это место было далеко от того, откуда я начинала, когда покинула дом Джейдена утром.
Я также толком не помнила большую часть дороги туда.
Хотя, должно быть, я шла пешком.
Должно быть, я шла босиком по грязному асфальту, цементу, грязи, вероятно, по крайней мере, по траве, возможно, по песку — но сейчас я почти не помню эту часть.
Джейден жил прямо у парка, в районе Ричмонд.
Бейкер-Бич располагался не совсем близко.
Я могла бы легко добраться до пляжа от дома Джейдена, не проходя пешком весь путь до этого конкретного пляжа.
Но я этого не сделала.
Я не пошла просто на Оушен-Бич, который находился в конце парка и был бы гораздо более логичным местом назначения. Чтобы добраться до Бейкер-Бич, мне пришлось пройти мимо Оушен-Бич, подняться по крутому холму к баням Сутро и Лэндс-Энду, затем обогнуть ряд тропинок на скалах, прежде чем вернуться в другой жилой район, чтобы добраться до ещё одной группы пляжей ближе к мосту Золотые Ворота. Те жилые районы были крутыми и богатыми, заполненными огромными дорогими домами к югу от Пресидио и устья залива.
Я всё равно направилась туда.
Бейкер-Бич имел определённый смысл в менее затуманенных уголках моего сознания.
Это место, куда мы с Джоном ходили, когда что-то было не так.
Это место, куда мы с Джоном ходили, когда болел папа.
Даже раньше, когда мы все были детьми, когда у Касси были проблемы с родителями, или у меня были неприятности в школе, или Джону вылили на голову слишком много газировки за то, что он гей, мы с Касси и Джоном ходили на Бейкер-Бич.
Иногда мы даже не разговаривали.
Мы бы просто все смотрели на океан.
В других случаях мы позволяли кому бы то ни было разглагольствовать на ветер, давая клятвы избить того, кто причинил нам боль, отомстить за то, что кто-то причинил боль нашим друзьям или заставил кого-либо из нас почувствовать себя неполноценным человеком.
Бейкер-Бич также являлся местом, где мы с Джоном устроили гораздо менее официальные и гораздо более пропитанные алкоголем поминки по папе, после того как мы, наконец, уложили маму спать с помощью валиума и пары снотворных таблеток.
Мы с Джоном развели костер у скал, где его не было бы видно. Мы сожгли там его халат и больничную сорочку, которые Джон каким-то образом стащил из отделения интенсивной терапии. Для Джона обе вещи символизировали папу после того, как он заболел. Они символизировали человека, в которого болезнь превратила папу, а не самого папу. Честно говоря, я думаю, что они означали то же самое для самого папы, пока он не умер.
В любом случае, Джон хотел, чтобы они исчезли.
Я тоже хотела, чтобы они исчезли.
Помню, я думала, что они пахли смертью, когда горели.
Так что да, Бейкер-Бич не был для меня тем местом, которое я бы назвала счастливым, но с ним определённо были сильные ассоциации.
Я думаю, они были достаточно сильны, чтобы мои ноги сами привели меня туда. Ну, или что-то ещё привело меня, что-то ещё более глубоко похороненное в моём подсознании.
Какой бы ни была причина, по которой я оказалась на этом маленьком пляже недалеко от устья залива Сан-Франциско, к тому времени, когда я ступила на песок, и мои ноги прошлись по этим прохладным сухим песчинкам, я не почувствовала ничего, кроме глубокого облегчения.
Это облегчение усилилось, когда я достигла грохочущего прибоя.
К тому времени у меня болели ноги, так что, возможно, это было частью проблемы.
Впрочем, дело не только в этом.
Возможно, отчасти это было символично — желание смыть с себя часть воспоминаний о прошедшей ночи. Моя подруга-викканка Анжелина всегда говорила об энергетических очищающих свойствах океанской воды и в частности соли, так что, возможно, это жило где-то на задворках моего сознания. Или, может, всё было ещё проще. Может быть, я просто хотела как-то физически отдохнуть от этого дома и людей в нём. Я хотела почувствовать что-то отличное от этого ощущения «у меня только что был секс» в моём теле; что-то, что не было Джейденом и остальными, кто бы там ни был, даже если это просто ледяной Тихий океан.
Я хотела проснуться, чёрт возьми.
Я хотела вырваться из фуги, в которой находилась с тех пор, как проснулась, уставившись в этот странный потолок в темноте.
Было всё ещё темно, и теперь чертовски холодно, но мне было наплевать
Мне ужасно хотелось опустить голову под эту ледяную солёную воду, а не только ступни. Я хотела смыть с себя каждую капельку пота, спермы и всего остального, что могло быть на моей коже. Я хотела смыть всё это.
Поэтому я вошла в воду, не задумываясь.
Я просто пробивалась сквозь прибой, стиснув зубы, пока волны не поднялись до края моего платья.
Затем выше, к животу, и пена закручивалась вокруг бёдер.
Вода была действительно чертовски холодной. Холоднее, чем любая вода, в которой я бывала раньше, по крайней мере, не будучи пьяной.
На ощупь она действительно была как лёд.
Ветер усиливал холод, обжигая мою мокрую от брызг кожу, даже там, где я не полностью погрузилась под воду. Соль обжигала мои губы и лицо и попадала в рот. Я проигнорировала всё это, крепче стиснув зубы и обхватив себя руками за грудь.
Я продолжала идти вброд.
Я даже окунула голову и волосы, как только зашла достаточно глубоко, и к тому времени мои зубы стучали по-настоящему и полностью не подчинялись моему контролю. Мои руки обхватили туловище, наполовину ради тепла, наполовину ради защиты от бьющих волн, которые теперь причиняли боль, когда ударялись о мою кожу.
Даже тогда я не остановилась.
«Элли. Не надо».
Голос был мягким.
Клянусь, в тот раз я действительно его слышала.
Я слышала его.
Я слышала его как нечто реальное, отдельное.
В тот раз я также почувствовала это, тот знакомый толчок, о котором я начала думать почти как о совести или, может быть, об ангеле-хранителе.
Я чувствовала это сильнее, чем в доме Джейдена. Я чувствовала это достаточно ясно, чтобы воспринимать это как нечто отдельное от меня. Присутствие, в котором оно обитало, проникало в какую-то менее осязаемую часть меня, каким-то образом согревая меня, даже когда оно дрожало в моей груди.
Хуже того, мне захотелось плакать.
До этого самого момента, я не думаю, что я действительно что-то чувствовала.
Тот прилив гнева в доме Джейдена, жажда мести, насилия, всего, что могло бы выплеснуть мои чувства наружу, тогда…
Ничего.
Просто ничего.
Теперь, от этого слабого шёпота, от ещё более слабого импульса тепла, я почувствовала больше, чем могла вместить, больше, чем могла охватить своей головой.