Что известно реке (ЛП)

Уит сжал кулаки.
— Я собрала вещи, — прошептала я. — И встретила ее у реки этим вечером. А потом она оставила меня здесь, прихватив с собой все артефакты. Моя мать написала мне письмо, — я протянула бумажку ему. — Но теперь… Ты говоришь мне, что она солгала.
— Так и есть, — подтвердил он, сквозь стиснутые зубы.
Пока он читал письмо, его вторая рука оставалась сжатой в кулак и прижималась к его бедру. Закончив, он сложил лист и протянул его мне.
— Это все? — его тон был напряженным, как если бы он пытался сдержать гнев.
Я покачала головой.
— Она сказала мне, что дядя Рикардо убил моего отца.
— Что?
Я вздрогнула.
— Я подслушала, как он говорил о папе в первую ночь на дахабие. Я решила, что они поссорились.
— Так и есть, но твой дядя не убивал твоего отца.
— Тогда кто это сделал? — воскликнула я. — Было совершенно очевидно, что дядя с самого начала лгал мне. Придумал какую-то нелепую историю о том, что мои родители заблудились в пустыне. Я не знала, что думать и кому верить. Я до сих пор не знаю, могу ли доверять тебе. В Каире я обнаружила письмо, которое моя мама писала месье Масперо, в нем она просила о помощи, так как считала, что ее брат стал преступником.
Он расположился передо мной, сев по-турецки.
— Твой дядя не занимается контрабандой, Инез, — он глубоко вдохнул. — Есть организация, именуемая Компания, и ее члены называют себя Кураторами. Именно они руководят Вратами Торговцев, а твоя мать закупает товары для их аукционов.
Я пыталась осмыслить его слова, собирая кусочки воедино и старалась понять, что он хочет сказать.
— Моя мать — куратор, — произнесла я.
Уит кивнул.
— Рикардо подозревал, но он также думал, что и твой отец замешан в этом, — он встретил мой взгляд, внимательный и настороженный. — Хочешь сказать, что это не так?
— По словам моей матери, нет, — прошептала я. — Она утверждает, что он мертв.
Уит побледнел и схватился за волосы.
— Ты должна кое-что знать, Инез. У нее был… роман. Я узнал об этом случайно, и она заставила меня поклясться, что я никому не расскажу. Она обещала, что расстанется с ним, что это была ошибка. Но затем я стал обращать внимание, что она надолго куда-то исчезает. Она почти не писала твоему отцу. Тогда я подумал, что, возможно, она все еще с другим мужчиной.
В ушах раздались раскаты грома.
Я не могла поверить в то, что рассказал Уит. Это было противоестественно, как безлунная ночь или пересохшее русло реки. Я покачала головой и звон в голове стал еще громче.
Когда я снова заговорила, голос был хриплым.
— Казалось, она была так рада меня видеть.
— Это могло быть правдой, — он колебался. — Сколько она смогла вынести?
Я горько усмехнулась.
— Около трехсот артефактов в виде украшений, погребальных лодок и известняковых статуй.
На его лице появилось необычное выражение, словно его посетила мысль, которая опустошила его.
— А что насчет свитков пергамента? Хоть один папирус?
Я подняла брови.
— Мама тоже спрашивала о папирусе. Я подозревала, что ты что-то ищешь? Что это?
— На нем должен быть изображен рисунок змеи, поедающей саму себя. Уроборос. Тебе это знакомо?
Я покачала головой.
— На пергаменте также должны были быть надписи на греческом и множество рисунков и схем, — надавил Уит. — Что-то похожее на инструкцию.
— Нет, — сказала я. — Я не находила ничего подобного. Что это?
— Алхимия, — сказал он.
— Алхимия? — повторила я.
— Сейчас не это главное. Важнее всего Лурдес.
Верно. Моя мать воровка.
— Я все еще ничего не понимаю. Что насчет письма Масперо?
— То, которое ты нашла в их номере? Она запросто могла подкинуть его. Подумай, почему бы ей было его не отправить?
Я хорошо помнила этот конверт. Его вес и как я ощутила помятое внутри конверта письмо. На нем не было даже марки. Я хотела возразить в ее защиту, но у меня не хватило слов. Каждый проведенный с нею момент был испорчен, разрушен ее ложью. А я, как несмышленый ребенок, помогала ей красть бесценные произведения искусства, имеющие колоссальное историческое значение. Моего дядю хватит удар, когда он это узнает.
 
Мама все предусмотрела.
— Она хотела, чтобы письмо обнаружили. Хотела, чтобы ее брат попал под подозрение. Я была такой идиоткой, — сказала я. — Все это время она манипулировала мной.
Уит накрыл своей ладонью мою руку.
— Она использовала твою привязанность к ней против тебя. Это подло. Я бы тоже поверил своей матери.
Стыд засасывал меня, как зыбучие пески. Я не заслуживала ни сострадания, ни милости. То, что я совершила, было непростительной глупостью.
— Ты не обязан быть добр ко мне.
— А ты, — сурово сказал Уит. — Не должна быть к себе строга. Не из-за этого.
Я слышала его слова, но не могла их принять. Я допустила ужасную ошибку, и все во мне хотело ее исправить.
— Что мне теперь делать?
— Ложись спать, — сказал он мягким тоном. — Утром мы поговорим с Рикардо.
Мое сердце подпрыгнуло.
— Ты не обязан присутствовать при этом.
— Я знаю. Но буду, — Уит убрал руку, и мне сразу же стало не хватать тепла его ладони на моей коже. — Постарайся поспать, Инез.
Он повернулся, чтобы уйти.
— Уит, — позвала я.
Он остановился у входа.
— Что такое?
— Ты до ужаса порядочный, — сказала я. — Несмотря на то, что притворяешься другим.
— Только если это останется между нами, — сказал он с легкой улыбкой. Затем вышел из моей комнаты.
Я бросилась спиной на свою кровать, мысли вихрем кружились в голове. Единственный способ исправить ситуацию — как-то остановить мою мать.
Но я понятия не имела, как это сделать.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Я открыла глаза этим Рождественским утром, охваченная ужасом. Я еще сильнее закуталась в одеяло, горе витало в комнате, как смог в промышленной части Буэнос-Айреса. Через несколько минут я предстану перед дядей и расскажу ему, что предала их всех, прямо у них под носом. Умывшись и одевшись, я покинула комнату с ладонями, мокрыми от пота. Уит стоял, прислонившись к каменной раме, с кружкой чая в руках.
Он молча протянул кружку мне, и я приняла ее со слабой улыбкой.
— Он у огня, — пробормотал он. — С Абдуллой.
Я вздрогнула. Конечно. Я не могла говорить об этом только с дядей — мои действия оказывают по большей степени непосредственное влияние на Абдуллу. Большинство членов команды уже были заняты работой, а мой дядя и Абдулла изучали разложенный перед ними журнал. Вероятно, они обсуждали вскрытие гробницы. Мой желудок скукожился.
Я полностью испортила этот момент.
Мы шли бок о бок, а затем опустились напротив них на свободную циновку, мы почти соприкасались друг с другом. Он был хорошим другом, одним из лучших, из всех, что у меня были.
Дядя Рикардо не поднимал глаз от журнала.
— Не пора ли тебе отправиться в сокровищницу, чтобы поработать над эскизами?
Я крепко сцепила руки на коленях.
— Я должна вам обоим кое-что рассказать.
Они одновременно подняли головы и посмотрели на меня. Я почти не спала, от усталости мои плечи опустились, а голос был тихим.
— В чем дело? — в нетерпении сказал дядя Рикардо.
Абдулла осторожно положил свою ладонь на руку моего дяди, как бы подавляя порыв, напоминая ему вспомнить о приличиях. Он умел это делать. Полезный навык для делового партнера, не говоря уже о семье.
Уит искоса посмотрел на меня.
Молчание затянулось. Я медлила, слова застряли в горле. Краем глаза я уловила быстрое движение. Его теплая ладонь обхватила мою. Он сжал ее, и сразу же отпустил.
Я сделала глубокий вздох и произнесла несколько невнятных слов. Я силой воли старалась не заплакать, старалась унять дрожь в голосе. Никто из них меня не перебивал, но по мере того, как прибавлялось подробностей, их лица становились все ужаснее. Дядя Рикардо, казалось, превратился в камень. Он едва дышал. Уит оставался рядом, молча меня поддерживая. Когда я закончила, повисла тяжелая и гнетущая тишина.