Что известно реке (ЛП)

В конце концов, мы покинули вереницу узких базарных улочек и, когда мой желудок издал протяжный вой, Хейс бросил на меня пристальный взгляд.
— Мы должны вернуться в отель, чтобы пообедать.
Судя по положению солнца близился полдень. Неудивительно, что мой желудок заурчал.
— Мы этого не сделаем. Я хочу в Гроппи51.
— Знаете ли, в отеле тоже подают чай с пирожными.
Мои родители остались в восторге от этого заведения, популярном среди местных жителей. И я собиралась лично попробовать все.
— Но подают ли они финики в шоколаде?
Мистер Хейс медленно улыбнулся, будто был очарован против своей воли.
— Ваш дядя никогда не простит мне, если с вами что-то случиться.
— А что он сделает? — спросила я. — Отправит домой?
Затем я повернулась, чтобы отыскать транспорт для поездки в Гроппи. Но мистер Хейс издал длинный, высокий свист и через секунду экипаж был подан. Он помог мне забраться внутрь, и я подняла бровь, гадая, какое место он назовет кучеру.
Взгляд мистера Хейса опустился на мою руку, сжимающую дверную ручку, мужчина разгадал мои намерения. Я бы выпрыгнула из перевозки, если бы он не отвез меня, куда я хотела.
— Гроппи, — сказал он сокрушенно.
Я откинулась на подушки и торжествующе улыбнулась.
Мистер Хейс изучал меня с другого конца экипажа.
— Вы не часто это делаете.
— Что?
— Улыбаетесь.
Я пожала плечами.
— Большинство ваших улыбок — фальшивые. Так что, думаю, это уравнивает нас.
— Фальшивые?
— Вы меня слышали, мистер Хейс.
— А, вы про теорию о том, что я циничен.
У этого мужчины даже не хватило порядочности посмотреть в мою сторону, пока я закатывала глаза.
— Это не теория.
— Почему бы вам просто спокойно не посидеть, выглядя красиво и любуясь видами?
Я ненадолго замерла, сердце трепетало в груди, словно крылья бабочки.
— Вы считаете меня красивой?
Мистер Хейс неторопливо посмотрел на меня, прикрыв глаза.
— Вы знаете, что это так, сеньорита Оливера.
Он произнес это так легко, словно комплимент для всех женщин мира. Мне стало интересно, что бы он почувствовал, сделай ему кто-то комплимент в ответ.
— Ну, вы совсем вскружили мне голову. Вы очень симпатичный.
Выражение его лица стало таким настороженным, словно я была свернувшейся в клубок змеей, готовой к нападению.
— Спасибо.
— Честно, — сказала я, проведя рукой перед лицом. — У меня учащается сердцебиение рядом с вами.
Он пнул мою скамейку.
— Хватит.
Я захлопала ресницами, широко раскрывая глаза.
— Разве не этого вы хотели? Я отвечаю на ваш флирт.
— Черта с два, — огрызнулся он. — Еще одна идиотская фраза и я попрошу кучера отвезти нас в Шепард.
Я расслабилась на своем сиденье и засмеялась.
Мистер Хейс не сказал мне ни слова до конца поездки.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Возвращаясь домой в Буэнос-Айрес, мама при первой же возможности приглашала меня на чаепитие. Мы вдвоем садились друг напротив друга, пока официанты подавали на стол дымящийся чайник с фарфоровыми чашками, а также пирожные, посыпанные сахаром и кокосовой стружкой. Она разглядывала меня, отмечая, насколько я выросла и следила за моими манерами. Она хотела знать все, что произошло за время своего отсутствия. Пересуды, новости о соседях и особенно о наших отношениях с тетей.
Признавая с неохотой, но я это обожала.
Это было мое любимое времяпрепровождение с мамой. Я не сомневалась, что она была счастлива проводить со мной время, в свою очередь у меня была такая же отчаянная потребность в ней. Она смеялась и улыбалась, рассказывая о поездке, а я могла есть ее речи ложками. Но время шло, дни превращались в месяцы, а ее улыбки тускнели. И однажды я поняла, что это произошло потому, что нашей жизни в Аргентине ей недостаточно.
Она скучала по Египту. Они оба.
Когда мы подошли к кондитерской, меня охватила жгучая тоска по родителям. Я бы все отдала, чтобы снова сидеть напротив мамы, слушать ее голос; чтобы ее мольберт стоял напротив моего, чтобы мы рисовали бок о бок.
 
Величественный вход в Гроппи, выполненный из серого камня и безупречного стекла, выделялся на углу оживленного перекрестка. Внутри пол застилала разноцветная плитка, выложенная в уникальную форму. В нос мне ударился маслянистый аромат свежеиспеченных круассанов и орехового кофе. Мистер Хейс занял небольшой круглый столик в задней части переполненного заведения. Я узнала окружающие меня лица, потому что сталкивалась уже с этими людьми в отеле. Здесь была компания англичан, лакомившихся мороженым, и щеголеватый американец, сидевший в одиночестве за соседним столиком со своим неизменным портфелем. Эффенди болтали с друзьями, попивая крепкий кофе и пожевывая печенье. Любопытные взгляды провожали нас, когда мы сели с Хейсом за один столик. На моем пальце не было кольца, и сопровождающий не следовал за мной, как длинный шлейф свадебного платья.
— Послушайте! Кажется, я вижу, как остатки моей репутации разбиваются вдребезги.
— Вы сами напросились, — Хейс посмотрел на меня поверх меню. Он сидел напротив, лицом к двери. Его взгляд метался по залу: переходил на лист бумаги в руках, к входу, а затем по другим посетителям заведения.
Я пожала плечами.
— Я не отсюда, хотя, естественно, знаю все о манерах и строгих правилах для юных леди. Может, сплетни и пересекут океан, добравшись до Аргентины, но я что-то в этом очень сомневаюсь. Меня еще не представили общественности. Никто из местных жителей не знает, кто я такая.
— Определить вашу личность довольно легко, — возразил мистер Хейс. — Люди постоянно наводят справки. Письма ходят во все четыре стороны света.
— Тогда позвольте мне перефразировать, — мягко произнесла я. — С тех пор, как мои родители без вести пропали, мне плевать.
Он откинулся на спинку стула и, молча, вперился в меня взглядом.
— Я уже говорил вам, как мне жаль?
Я покачала головой.
— Они были прекрасными людьми, и я искренне заботился о них, — в чертах его губ и глубине глаз не было издевки. Он смотрел на меня с иной стороны возведенной им стены, абсолютно открыто. Я никогда не думала, что увижу его таким… Честным.
— Когда вы видели их в последний раз?
Мой вопрос испортил момент. Он заерзал в кресле, заметно отстраняясь. Его голос прозвучал отрывисто.
— За несколько дней до их исчезновения.
— Как они выглядели?
Мистер Хейс сложил руки.
— Зачем устраивать себе ад? Их больше нет, и вы не сможете это исправить.
Я вздрогнула. Еще минуту назад я ждала от него ехидных замечаний. Я была готова к этому юлящему разговору, который ни к чему не приведет. Но потом он позволил мне увидеть человека, скрывающегося за его очаровательной улыбкой.
Он был добрым и отзывчивым.
Резкая смена его настроения ранила меня.
— Будь это ваша семья, разве вы бы не хотел знать?
Мистер Хейс опустил взгляд на стол. Его густые ресницы касались щек, словно распростертые крылья.
— Да, хотел бы.
Больше он ни слова об этом не произнес. Официант подошел к нашему маленькому столику и принял у нас заказ: кофе для меня, чай для Хейса. Он заказал финики в шоколаде и два масляных круассана с кремом шантильи.
Мистер Хейс начал рассказывать о Гроппи. Он много знал о заведении, о том, что большинство сотрудников владеют несколькими языками, а на кухне работают кондитеры мирового класса. Он отметил нескольких клиентов. Некоторые из них были египетскими политиками, министрами и людьми верхнего эшелона, а другие были известными путешественниками. Казалось, что в этом месте собирается все высшее общество Каира: паши, беи, эффенди, богатые туристы и иностранные высокопоставленные лица.
Мистер Хейс говорил, дико жестикулируя руками. Он оказался прирожденным рассказчиком, делая необходимые паузы, втягивая меня в историю вопреки моему желанию. Я уставилась на его лицо, изучая впадинки и четкие линии. Его скулы были острыми, а изгиб рта говорил о человеке, умеющем лгать. В целом, его внешность была привлекательной, но за ней скрывалась настороженная горечь, спрятанная в глубине его светлых, похожих на волчьи, глаз.