"Фантастика 2024-191". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Вот и сейчас вышло именно так. Я на противоходе перехватил ее руку, в которой был зажат штырь, вывернул так, что сволочная железка мигом из нее выпала, после ткнул Майю под левую коленку, так, чтобы у нее ноги подогнулись. Скажу честно, был соблазн, когда она повалилась на колени, нанести один короткий удар в то место, где сочленяются затылок и первый шейный позвонок. Был. Причем даже самый строгий моралист вряд ли бы меня за подобное осудил, ибо она тоже со мной не церемонилась.
Но все же я решил вопрос по-другому. Я отпустил ее руку, моментально сложил ладони в замок и ударил ими Майю по затылку, отключив тем самым от реальности минимум минут на пятнадцать-двадцать. Ну или чуть меньше, учитывая ее живучесть и упертость.
— Гуманист. — Судя по реакции, Метельской не очень по душе пришлось то, как я завершил поединок.
— Страстотерпец, — поддержала ее Марго. — Человек мира. Макс, а ты чего драться вообще затеял? Чего просто ее не пристрелил? Она — ладно, тупо не из чего. Но у тебя-то пистолет при себе!
— Вообще-то сказано было про то, что мы дело между собой должны решить словом или кулаком, — показал я на Хозяйку, — про пистолет не говорилось.
— Ты мной, воин, свои слабости не оправдывай, — попросила меня та. — И речи мои под них не подгоняй. Не надо. Мог убить? Мог. А не стал.
При этом, повинуясь ее жесту, крепкие ребята из ведомства Глузда подхватили Майю под локти, подняли с пола и поволокли к выходу, попутно погнав за ней и Ставра, который напоследок отвесил Хозяйке поклон. И делали они это, заметим, весьма поспешно, словно опасаясь, что я передумаю и решу свою бывшую добить.
— Хорошо, владычица, что ты его к себе на службу не взяла, — тут же влез в разговор Пров. — На что тебе эдакий слабосилок нужон? Он вон девку даже прижучить до конца не сумел. Тьфу!
— Слишком ты сегодня разговорчив, — поморщилась наша работодательница, а после очень и очень недобро глянула на неприятного старикашку. — Чересчур. Поучить тебя, что ли?
— Не надо! — перепугался тот, вскакивая из-за стола и валясь вслед за тем на колени. — Виноват. Лишнего себе позволил! И ты, воин, прости, коли сможешь!
Взгляд, который я мельком поймал, говорил, разумеется, об обратном, столько в нем имелось ненависти и злобы, но даже формальные извинения от этого типа дорогого стоили. Это как же она свою свиту учит? Что такое с ними делает?
Впрочем, сие исключительно риторические вопросы. Не желаю я на самом деле ничего знать, поскольку пользы никакой от данной информации мне точно не будет, а вред случится может. Не знаю какой, но чуйка прямо орет: «Не лезь ты в это дело!»
Да и вообще — я бы с этого пира уже свалил к себе в келью. Так на нем устал, словно смену у станка простоял, честное слово. У какого? Да хоть какого, хоть у балетного, хоть у фрезерного. И там и там жизнь не сахар, и там и там люди по-черному пашут.
Уж не знаю, то ли я эти мысли озвучил, сам того не заметив, то ли они у меня на лице отпечатались, то ли наша компания просто Хозяйке наскучила, но мечта уже через пять минут стала реальностью. В смысле — нас буквально выставили прочь из пиршественной залы, не особо заморачиваясь какими-то объяснениями. Сунули в руки круглый пирог, от которого пахло малиной и брусникой, развернули, толкнули в спину, придав нужное направление, да и все. Я даже поблагодарить владычицу гор за гостеприимство и вкусную еду не успел. И про третий урок спросить тоже, а это очень и очень важный момент. Время-то идет, урочный час все ближе.
Вот тоже, к слову, хороший способ мне нос на затылок за строптивость натянуть, причем совершенно не напрягаясь. Ей надо просто ничего не делать. Она же за наши труды что обещала? Дорогу на Илеять-гору показать. А когда именно, в какой день, в какой час — не проговаривалось, что однозначно мой косяк. Так что теперь Хозяйка может просто про нас на недельку забыть — и все. Третью службу я так и так ей сослужу, и дорогу в нужное место мне обязательно укажут, только вот току от того уже ни малейшего не будет.
  
Вся надежда лишь на то, что ей жрецам Куль-Отыра неприятности создать хочется больше, чем мне. Ну и еще на то, что третья служба напрямую связана с кровавой луной, которая уже на исходе. По моим прикидкам дня три осталось до часа икс, а то и меньше.
И с Мискувом не посоветуешься, вот какая заковыка. Как он тогда нашу келью покинул, так в нее и не вернулся. Может, своей волей, может, Хозяйка постаралась — не знаю.
Причем, что характерно, изводил себя только я один, все остальные были уверены в том, что все идет как надо. Ну, разве что только кроме Марины, которой, ради правды, вообще было не до наших проблем, ибо у бедолаги случился очередной нервный срыв. На этот раз, правда, дело обошлось без душераздирающих воплей и истерик, она сначала долго, почти сутки молчала, глядя в одну точку, после встала и деловито, без злобы и ярости, отхлестала по щекам порядком оторопевшего Аркашу, а после, когда все уснули, за каким-то лешим попыталась мне отдаться, судорожно шепча при этом: «Так правильно» и «Так всем будет лучше». Причем, сдается мне, эти слова были адресованы не мне, а ей самой.
А вот после того, как я дал ей понять, что она не сильно разумное дело затеяла, пришли слезы. Причем не те, что раньше, которые со слезинками размером с градину, да по щекам, да со всхлипами и подвываниями. Нет, ничего подобного, все было тихо, камерно. Похоже, здесь дала о себе знать невероятная эмоциональная усталость, которая накрыла Марину с головой. Ну и еще одно важное обстоятельство.
— Поздравляю тебя, — сказал я, когда Белозерова выплакалась и шмыгала покрасневшим носом.
— С чем? — спросила она, вытирая рукавом щеки. — С тем, что я даже на самую простейшую вещь неспособна? Даже мужика не смогла на себя затащить?
— Нет. С тем, что теперь ты точно повзрослела. Хотя, может, тут и не поздравлять надо, а, наоборот, выражать сожаление.
— Макс, а по какой границе ты проводишь этот водораздел? — поинтересовалась у меня Марго, которая, само собой, не спала. — Между детством и взрослой жизнью?
— Так смерть, — не задумываясь ответил я. — Что же еще? Но не всякая, разумеется. Детство кончается либо тогда, когда она за тобой приходит, либо, наоборот, когда ты ее к кому-то приводишь. Нет таких людей, которым такое событие душу бы не перелопатило. Разве что шизикам каким такое пофиг, но они, согласись, и с миром в особых отношениях состоят. Все остальные после подобного на свет в любом случае другими глазами смотрят.
— Это да, — подтвердила Марго. — Кого страхом прихватит, кто даже прелесть в случившемся найдет — все по-разному реагируют. И осознание случившегося по-разному приходит. Со мной, например, как было? Накрыло не тогда, когда бандюк из «нагана» почти в упор в меня шарахнул, а после, уже в прозекторской, когда я его труп вскрывала. Словно хрустнуло что-то в душе. Сломалось навсегда.
— Вот и у меня так, — Марина пригладила растрепанные волосы, — тоже сломалось и хрустнуло. А еще я поняла, что до вчерашнего дня никого, оказывается, не ненавидела. Так, максимум не любила.
— Ну а теперь, значит, знаешь, что такое ненависть? — вкрадчиво осведомилась у нее Марго.
— Теперь — да, — подтвердила Белозерова. — Не сомневайся.
— Аркаша, конечно, не ангел, но так-то уж не стоит, — посоветовал ей я. — Больно громкое для него слово — ненависть. Не тянет он на него. Статью не вышел для такого чувства.
— Так и не о нем речь, — непонимающе глянула на меня девушка. — При чем здесь этот слизняк?
Аркаша, до того сопевший ровно, вдруг то ли закряхтел, то ли закашлялся.
— Ты погоди, подруга, — тихонько рассмеялась Марго. — Раз ты узнала настоящую ненависть, значит, скоро попробуешь и настоящую любовь. Вот где основное веселье начнется!
Как только речь зашла о любви, я понял — мое дальнейшее участие не имеет смысла, после чего с чистой совестью уснул. Уснул и видел сны, причем большей частью очень и очень хорошие.
Да и пробуждение, несмотря на свою экстравагантность, вышло тоже не самое паршивое.