Тринадцать часов

— Если у нас будет фото пропавшей девушки… — начал Вуси.
— Он что-то недоговаривает, — сказал Гриссел. — В связи со вчерашней ночью.
— Ты так думаешь, Бенни?
— Только что, когда он снял очки… он начал врать.
— Перед тем как ты приехал, он плакал. Может, поэтому…
— Он что-то скрывает, Вуси. У всех очкариков… такая манера… — Гриссел помолчал. Он уже понял, что наставлять Ндабени нужно очень осторожно. — Понимаешь, в чем дело, Вуси… Не обижайся, но, когда ты проведешь столько допросов, сколько я, ты тоже начнешь разбираться…
— Бенни, я не обижаюсь. И с удовольствием поучусь у тебя.
Гриссел встал.
— Во-первых, пересядь сюда. Допрашиваемый должен всегда сидеть спиной к двери. — Гриссел переставил стулья и сел на один из них. Вуси устроился рядом. — Так легче заметить несообразности поведения… Допустим, он сидит здесь, наискосок от меня, значит, лицом к двери. Самое выгодное положение! Но, если дверь у него за спиной, ему кажется, что он в ловушке. Допрашиваемый невольно выдает себя. Он усиленно потеет, дергает себя за ворот, трясет ногой, трет глаза, а если носит очки, постоянно то снимает их, то снова надевает. Наш парень занервничал, когда ты спросил, в какое время он вчера ушел из ночного клуба.
Ндабени жадно ловил каждое его слово.
— Спасибо, Бенни. Надо будет расспросить его поподробнее.
— Он здесь только один из их группы?
— Да. Почти все вчера вечером разлетелись по домам. А те, кто остались, поехали дегустировать наши вина. Или на Столовую гору.
— А он, значит, все время провел в своем номере?
— Когда мы приехали, он спал.
— К чему бы это?
— Хороший вопрос.
— Вуси, знаешь, как по глазам определить, врет он или нет?
Чернокожий детектив покачал головой.
— Сначала заставь его что-нибудь написать, чтобы понять, правша он или левша. Потом, задавая вопросы, следи, в какую сторону дергаются зрачки…
У Гриссела зазвонил мобильный телефон. На экране высветилась фамилия звонящего: «Африка».
— Комиссар, — объяснил Гриссел, нажимая кнопку «Прием вызова». Вуси уважительно поднял брови.
— Гриссел слушает.
— Бенни, что там у вас, черт возьми, творится? — Начальник уголовного розыска рявкнул так громко, что расслышал даже Вуси.
— Простите, сэр…
— Мне все время названивает какой-то адвокат, не то Груневуд, не то Груневалд, и отчитывает меня, как мальчишку! Вы там напортачили с женой какого-то Адриана Барнарда…
— Адама…
— Мне плевать! — сказал Джон Африка. — В общем, его жена пыталась покончить с собой, потому что вы ее запугали, хотя она не имеет к делу совершенно никакого отношения…
Словно чья-то рука стиснула горло Бенни.
— Она умерла?
— Нет, черт возьми, она не умерла, но ты, Бенни, приставлен к молодым, чтобы их учить! Вот почему я взял тебя к себе. А что теперь начнется… Репортеры накинутся на нас, как стервятники! Мне тут подсказывают, что этот долбаный Барнард, чтоб ему на том свете пусто было, какая-то знаменитость…
— Сэр, никто не…
— Встретимся в больнице. И пусть Франсман Деккер тоже приезжает! Хамит свидетелям, засранец такой! А если я стану его защищать, все скажут: я покровительствую своим. Ведь он тоже цветной, как и я! Кстати, где ты там сейчас?
— Комиссар, мы с Вуси сейчас занимаемся убийством на церковном дворе…
— А еще, оказывается, убили американскую туристку! И все в один день! В общем, Бенни, увидимся в больнице. Жду тебя там через пять минут! — Африка отключился.
Бенни вспомнил, что налил Алексе Барнард выпить, а комиссар не сказал, в какую больницу нужно ехать. Но тут в ресторан вошел Оливер Сэндс с цифровым фотоаппаратом в руках. Олли плакал, не сводя глаз с маленького жидкокристаллического монитора. Подойдя к ним, парень повернул камеру, чтобы детективам тоже было видно. Когда Бенни Гриссел взглянул на снимок, ему опять показалось, будто чья-то рука схватила его за горло и сдавила. Рейчел Андерсон и Эрин Рассел, веселые, беззаботные, стояли на фоне Килиманджаро. Молодые, жизнерадостные, они были очень похожи на его дочь Карлу. Они еще верили, что жизнь, ждущая их впереди, — одно сплошное Большое Приключение.
 
Рейчел Андерсон лежала на животе за штабелем сосновых дров в прохладном гараже, стараясь не дышать.
Она решила, что они ее заметили, потому что услышала, что шаги и голоса приближаются.
— …больше людей, — сказал один из них.
— Может быть. Но если подключить босса, людей у нас будет больше чем достаточно.
Она узнала голоса.
Они остановились перед гаражом.
— От всей души надеюсь, что она до сих пор где-то там.
— Проклятая гора! Такая громадная. Но если она шевельнется, Барри ее сразу засечет. А наши полицейские прочесывают улицы. Мы ее возьмем, стерву такую! Я не сомневаюсь: рано или поздно мы ее возьмем, и тогда всем тревогам конец.
Она прислушивалась к голосам и шагам, которые затихали вдали. «А наши полицейские прочесывают улицы». Фраза снова и снова повторялась у нее в голове, убивая последнюю искру надежды.
Бенни Гриссел перешел на африкаанс:
— Вуси, он обязательно расколется. Только припугни его как следует. Пригрози, что арестуешь. Если понадобится, даже отведи его в камеру. Мне надо ехать.
— Ладно, Бенни.
Сев в машину, Гриссел позвонил Деккеру.
— Франсман, она еще жива?
— Да жива она, жива. Тинки все время присматривала за ней, но она попросилась в туалет, а сама закрыла дверь и перерезала себе вены разбитой бутылкой…
Той самой, из которой он ей наливал? Как же она пронесла бутылку в ванную?
— Жить будет?
— По-моему, да. Мы сработали оперативно. Она потеряла много крови, но, скорее всего, выживет.
— Где ты сейчас?
— В больнице «Сити-Парк». Тебе звонил комиссар?
— Комиссар рвет и мечет.
— Бенни, в том, что случилось, никто не виноват, кроме поганца Маутона, который устроил скандал. Когда он увидел кровь, он просто…
— Франсман, мы справимся. Я уже еду. — Гриссел включил зажигание, думая об одном: не упустил ли он чего-то важного в разговоре с Алексой Барнард?
Инспектор Вуси Ндабени начал разговор миролюбиво:
— Я ваш друг. Можете рассказывать мне все, без утайки.
Оливер Сэндс тут же стащил с себя очки.
— Знаю. — Сэндс подышал на линзы и вытер их подолом футболки. Теперь он сидел спиной к двери.
— Так что же на самом деле произошло вчера ночью? — Вуси пристально следил за поведением Сэндса, вспоминая, что говорил ему Бенни.
— Я ведь уже все рассказал, — сухо ответил Сэндс. Пожалуй, даже слишком сухо.
Вуси позволил себе потянуть время. Он посмотрел на Сэндса в упор. Тот отвернулся. Выждав, пока Сэндс снова наденет очки, Вуси наклонился вперед:
— По-моему, вы кое-что утаили.
— Я все рассказал, честное слово! — Рука снова метнулась к носу; Олли поправил очки.
Бенни посоветовал как следует припугнуть Сэндса. Вуси, мягкий по натуре, боялся, что не сумеет действовать убедительно. Он вынул из нагрудного кармана наручники и положил их на стол.
— В камере сидеть несладко.
Сэндс с ужасом посмотрел на наручники.
— Прошу вас, не надо! — воскликнул он.
— Я хочу вам помочь.
— Вы не можете.
— Почему?
— Господи…
— Мистер Сэндс, пожалуйста, встаньте и заведите руки за спину.
— О боже! — Оливер Сэндс медленно встал.
— Так вы расскажете, что случилось, или нет?
Сэндс посмотрел на Вуси и задрожал всем телом.
— Да. — Он неуклюже опустился на стул.
  
09.04–10.09
   
11
 
Гриссел полз по Луп-стрит в сторону порта. Он пожалел, что не поехал по другой улице. Здесь в это время всегда пробки. Машины движутся еле-еле; между ними шныряют пешеходы, которые переходят дорогу где попало. Местные бездельники. И туристы из Гаутенга, которых видно издалека. Сейчас Кейптаун накрыла вторая волна приезжих. Первая волна бывает в декабре, в дни школьных каникул. Самодовольные придурки, думают, что они для Кейптауна — Божий дар. Обычно туристы из провинции приезжают семьями. В их составе непременно хмурые подростки, беспрестанно играющие со своими мобильниками, взбудораженные мамаши, которые носятся из одного магазина в другой, усталые, растерянные папаши. Провинциалы из маленьких городков совершенно не умеют вести себя на улицах большого города. Они постоянно наталкиваются на других пешеходов. Со второй волной прибывает совершенно другая публика. В январе в Кейптаун приезжают самодовольные богачи, которые специально выжидали, пока закончатся праздники. Рождество они проводят на пляжах Сандтона, а потом едут в Кейптаун проматывать денежки.