Репутация плохой девочки (ЛП)

— Хорошо. — Его резкий тон выводит меня из себя, усиливая мою защиту. Я росла средним ребенком с пятью братьями. Абсолютно никто не может наброситься на меня. Поэтому я натягиваю умиротворяющую улыбку.
— В чем проблема?
— Держись подальше от Эвана. — По крайней мере, он говорит прямо.
Я знала, что это была плохая идея появляться у костра той ночью. Все инстинкты говорили, что если я буду рядом с Эваном, это плохо кончится, но я убедила себя, что если буду держаться на расстоянии, не вступать в бой, все будет не так уж плохо. Очевидно, это было слишком близко.
— Может быть, тебе стоит поговорить об этом с ним, Куп.
— Я разговариваю с тобой, — огрызается он в ответ, и на секунду я нервничаю. Я никогда не могла избавиться от жуткого чувства, когда споришь не с лицом Эвана, а со словами Купера. Я знаю их с детства, но когда ты так близок, как были мы с Эваном, трудно примирить эти чувства близости, которые принадлежат совершенно другому, но похожему человеку. — У него все было хорошо, пока ты не вернулась. А теперь, не пробыв здесь и нескольких недель, он выбивает дурь из какого-то придурка из колледжа, потому что ты снова заморочила ему голову.
— Это несправедливо. Мы почти не разговаривали.
— И посмотри, какой ущерб это нанесло.
— Я не сторож Эвана, — напоминаю я ему, чувствуя себя неловко из-за того, что от него веет враждебностью. — Что бы ни задумал твой брат, я не несу ответственности за его поведение.
— Нет, ты просто причина этого. — Купер почти неузнаваем. Раньше он был милым. Разумный. Ну, настолько разумным, насколько может быть разумным близнец Хартли. Загонять меня в угол на парковке — это на него не похоже.
— Откуда это взялось? Я думала, мы крутые. Мы когда-то были друзьями. Когда-то давным-давно мы втроем были источником неприятностей.
— Отвали, — говорит он, усмехаясь. Это пугает меня. С таким же успехом он мог плюнуть мне в лицо. — Ты вырвала сердце моему брату и ушла, даже не попрощавшись. Что за хладнокровный человек так поступает? Ты хоть представляешь, что это с ним сделало? Нет, Жен. Мы не друзья. Ты потеряла эту привилегию. Никто не причинит Эвану вреда.
Я не знаю, что на это сказать. Я стою там, во рту сухо, а в голове пусто, наблюдая, как человек, которого я знаю практически всю свою жизнь, смотрит на меня, как на подонка. Чувство вины обжигает мне горло, потому что я знаю, что он отчасти прав. То, что я сделала, было холодно. Ни предупреждения, ни прощания.
С таким же успехом я могла бы поднести спичку к моей истории с Эваном и поджечь ее. Но мне и в голову не приходило, что Куперу будет не насрать, что я бросила его брата. Во всяком случае, я полагала, что он почувствует облегчение.
Очевидно, я был неправа.
— Я серьезно, Жен. Оставь его в покое. — С последним презрительным взглядом, он садится в свой грузовик и уезжает.
Позже, в баре Joe's Beachfront, я все еще отвлекаюсь на воспоминания о встрече с Купером. Среди дерьмовой музыки, ароматов духов и спреев для тела, борющихся в соленом воздухе, дующем из открытого патио, я продолжаю переваривать ее. Это было тревожно, то, как он искал меня, чтобы в основном сказать, держись подальше, иначе.. Если бы я не знала Купера, у меня были бы веские причины чувствовать себя запуганной. Как бы то ни было, я его знаю. И его брата. Поэтому, чем больше я прокручиваю разговор в своей голове, тем больше я злюсь, что у него хватило наглости прийти и, что, отчитать меня? Как будто Эван не был взрослым мужчиной с несколькими собственными проблемами, которые не имеют ко мне никакого отношения. Куп хочет сыграть в защитника? Ладно, как скажешь. Но, несмотря на мое давнее чувство вины за свой внезапный уход, известие о том, что Эван все еще продолжает доставлять неприятности, только укрепляет мою убежденность в том, что уход был правильным поступком. У Эвана было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок. Если он этого не сделал, это его вина.
— Хэй. — Хайди, которая сидит напротив меня за столом с высокой столешницей, щелкает пальцами перед моим лицом, пробуждая меня от мыслей. Из всех девушек в нашей группе мне ближе всего Хайди, которая, наверное, больше всего похожа на меня. С ее платиновой стрижкой и острым, как бритва, языком, Хайди — настоящая задира, она же девушка моего типа. Она также знает меня слишком хорошо. — Ты там живая? — добавляет она, глядя на меня с подозрением.
 
Я отвечаю с нерешительной улыбкой, приказывая себе быть более присутствующей в разговоре. Хотя мы часто переписывались, когда меня не было, я не
тусовалась со своими друзьями целую вечность.
— Извини, — смущенно говорю я. Я колю лед в своем коктейле соломинкой. В такие ночи, как эта, мне не помешала бы настоящая выпивка.
— Ты уверена, что не хочешь чего-нибудь покрепче? — Спрашивает Алана, соблазнительно протягивая свой бокал текилы с легким привкусом лайма и простого сиропа.
— Оставь ее в покое. — Стеф, всегда защитница слабых, встает между мной и давлением сверстников. — Ты же знаешь, что, если она выпьет, монастырь не примет ее обратно.
Ладно, значит, она не такая уж и милая.
— Да, сестра Женевьева, — говорит Хайди с саркастической ухмылкой, говорит медленно, как будто я студент по обмену или что-то в этом роде. Попытка выяснить, как долго меня не было. — Это должно быть ошеломляюще со всеми этими огнями и громкой музыкой. Ты помнишь музыку?
— Я переехала в Чарльстон, — говорю я ей, поднимая средний палец. — Не страну амишей.
— Верно. — Алана делает еще один глоток своего напитка, и солено-сладкий запах действительно вызывает у меня жажду. — Печально известный сухой город Чарльстон.
— Да, нет, это забавно, — говорю я в ответ на их поддразнивание. — Ты веселая.
Они этого не понимают. Не совсем. И я их не виню. Эти девушки были моими лучшими друзьями с детства, так что для них со мной никогда не было ничего плохого. Но это было. Неконтролируемая разрушительная черта, которая определяла каждое мое решение, когда я пила. Я не принимала правильных решений. Не смогла найти золотую середину между умеренностью и уничтожением. Если не считать прискорбного случая в прошлом месяце во время поездки во Флориду, когда я проснулась в постели незнакомого человека, я довольно хорошо придерживаюсь трезвости. Однако не без усилий.
— Тогда выпьем за Жен. — Хайди поднимает свой бокал. — Которая, возможно, разучилась хорошо проводить время, но мы все равно примем ее обратно.
Хайди всегда умела делать двусмысленные комплименты. Это ее язык любви. Если она не оскорбляет тебя хотя бы немного, ты можешь быть для нее мертв. Я ценю это в ней, потому что никогда не бывает путаницы в том, что она думает. Это честный способ жить.
Но она ставит меня в тупик, снова смягчая свой тон.
— Добро пожаловать домой, Жен. Я действительно скучала по тебе. — Затем, как будто осознав, что она на самом деле — ах! — выдала проблеск эмоций, она хмуро смотрит на меня, добавляя: — Никогда больше не покидай нас, сучка.
Я прячу улыбку.
— Я постараюсь этого не делать.
— Добро пожаловать домой, — вторят Стеф и Алана, поднимая бокалы.
— Так что введите меня в курс дела, — говорю я, потому что мне бы хотелось поговорить буквально о чем-нибудь еще. Между похоронами и возвращением домой все, что кто-либо делает, это спрашивает меня, как у меня дела. Меня тошнит от самого себя. — Что еще происходит?
— Алана трахается с Тейтом, — выплевывает Стеф со слишком большим энтузиазмом, как будто эта новость всю ночь нервно расхаживало за кулисами, ожидая своего появления. В то время как Хайди и Алана, как известно, молчаливы, Стеф — большая сплетница, и так было с тех пор, как мы были детьми. Она получает удовольствие от драмы, пока в ней нет ее участия.
— Господи, Стеф. — Алана бросает в нее картонную подставку. — Скажи это еще громче.
— Что? Это правда. — Стеф потягивает свой напиток с блеском в в ее глазах.
— Как это случилось? — Я спрашиваю с любопытством. Наш друг Тейт, мягко говоря, ходит вокруг да около. Даже среди самых неразборчивых в связях в нашем широком кругу друзей он пользуется дурной славой. Обычно он не из тех, кто нравится Алане. Она… ну, особенная, это так сказать.