Семиозис

Плод разумности меня дожидался – высоко на стволе, растущем прямо за редко используемыми западными воротами близ моего кабинета. Чтобы его сорвать, мне пришлось залезть на стену и сильно наклониться. Если бы Стивленд мне про него не сказал, я его вряд ли заметила бы.
Я обычно съедаю два плода бамбука: один – рано утром, а второй ближе к вечеру. Если есть больше – я становлюсь легкомысленной, если меньше – то заторможенной. У меня оставались сомнения, но я съела синий плод и немного выждала. Он оказался чуть горьковатым, но в основном безвкусным. До вечера ничего не происходило.
На заходе Света мы с мужем пошли в Дом Собраний на посмертную выставку работ Гарри. По дороге туда город казался мне интереснее, четче. Я обратила внимание на дорожки, протоптанные снующими между домами фиппокотами, и низко расположенные смазанные отпечатки ладоней на дверях тех домов, где жили дети. Над головами у нас ветки бамбука были расположены так, чтобы захватывать максимальное количество солнечного света, а длина их листьев-мутовок постепенно уменьшалась, образуя эффективные конусы. Наверное, Джерси смогла бы составить уравнение.
Когда мы пришли, я стала замечать нечто новое в отношении людей – кто обращает внимание на кого или на что: на детей, угощение или сами экспонаты. Люди расположились закономерно, словно группировки в стае мотыльков: клики, возрастные группы, рабочие команды… некоторые враждебно настроены друг против друга… И когда я вошла, все посмотрели на меня, словно мне известно все, что им хотелось бы скрыть. А хорошо было бы!
Сейчас в Дом Собраний кроме главного здания входят еще два поменьше, и их соединяют широкие арочные переходы. Роза продуманно распределила произведения Гарри на столах перед эркерами, где освещение было самым хорошим. В главном зале она собрала предметы обихода.
Я притворилась, будто рассматриваю его работы, надеясь тем самым замаскировать попытку подслушать разговоры, но на самом деле, несмотря на все планы, я действительно смотрела – и видела то, чего никогда раньше не замечала. Шерсть у резного кота напоминала текстуру камней и кирпичей дома. На квадратной керамической шкатулке с глазурью танцевали стекловары и миряне – и я поняла, что узор, идущий по краю, – это их кружащие шаги. Я даже танец опознала. При виде резной крышки ночного горшка я засмеялась в голос, вот только никто не был настроен на смех, так что все выглядели недовольными.
– Присмотритесь к узору, – объяснила я. На первый взгляд это было похоже на сложное сочетание линий в мозаике стекловаров, однако небольшие различия в высоте определенных участков узора составляли небольшое низенькое растение. – Это же растение-кака! – добавила я. – Спрятанное. – Любопытствующие посмотрели – и впервые тоже это увидели, и кое-кто посмеялся. Я указала на другие предметы: – Вальс-квадрат. Домовый кот.
Постепенно улыбок стало больше.
– Гарри был хорошим человеком, – громко сказала я, поняв, что если продолжу говорить, то смогу продвинуть свое расследование. – Мне его будет не хватать. Мне будет не хватать его искусства. – Я указала на белый кубок. – Как мне жаль, что я ничем ему не помогла. Жаль, что я не знала.
У меня на глаза навернулись слезы. Это меня удивило. И тут я поняла, что плод разумности подействовал. Неужели, став сообразительнее, я стала не такой холодной?
Моя откровенность подействовала на собравшихся. Они заговорили о том, что делали в тот день и что могли бы сделать. У меня получалось слушать два и даже три разговора одновременно – и запоминать услышанное. Я исключила шестьдесят человек. И я превратила этот вечер в подлинную дань Гарри и дала ткани Мира возможность немного зажить… Но когда я найду убийцу, прореха станет даже больше.
И теперь, вернувшись к себе в кабинет, я изучала пособие по криминалистике. Обычно убийцы разделяются на две группы. Первая убивает в порыве страсти – например, при ссоре с любимым – и обычно больше преступлений не совершает. Второй тип убивает ради удовольствия. Такие люди планируют нападение, обездвиживают жертву и тщательно контролируют процесс. Убивающий ради удовольствия убьет снова.
Убийца Гарри принадлежал ко второй группе. Мне нельзя было терять время.
Я думаю про Лейфа. Он жив? Он где-то рядом? Пятнадцать лет назад ко мне обратилась школьная учительница и сказала, что заметила у детей Лейфа странные синяки. Я его об этом спросила, а его жена стала его выгораживать. Он молчал, и я мучительно решала, выдвигать ли публичные обвинения. Однако на следующий день он объявил, что планирует уйти в разведку один, и никто не смог его отговорить от этой авантюры. Он ушел, отправившись точно на юг. Не отправила ли я его на смерть? Той зимой я часто не спала ночами, думая об этом.
Он вернулся следующей весной с древесным фиппом на плече и сведениями о новых землях. Он заявил, что это путешествие его изменило. В его отсутствие его родные перестали быть такими угнетенными, и, насколько я могла судить, они оставались довольными. Возможно, он переменился. Позже он не раз организовывал исследовательские экспедиции, в которых было открыто много полезных растений, животных и ресурсов, а также найден удивительно красивый водопад за восточными горами, к которому все теперь ходили хотя бы один раз в жизни. Сами стекловары построили там несколько купольных зданий – возможно, сделав местом отдыха.
Однако после той беседы Лейф больше со мной не разговаривал. Он не встречался со мной взглядом.
Его не было три месяца – и он вполне мог продержаться такой срок за счет даров природы.
День 374. Роза, наш модератор, должна была встретиться с Хатор и Форрестом за обедом, но не пришла. Они немного подождали, а потом начали ее искать, разобиженные. Я собиралась поговорить со Стивлендом, когда услышала их сетования. Я тут же организовала поиски.
– Может, ты зря тревожишься? – сказал Георг. Я собиралась ответить, но, увидев мое лицо, он тут же добавил: – Ладно. Извини. Я возглавлю поисковый отряд, если хочешь.
Какие мысли он мне приписал? В момент смерти Гарри он следил за варкой стекла. Это – длительный процесс, в котором участвует целая команда, так что подозреваемым он не был. Его поисковый отряд в считаные минуты вышел за ворота, направившись вниз по течению.
Я пошла спросить Стивленда, где была Роза. Перебрав свои корни, он сообщил, что в последний раз видел ее этим утром за речными воротами вместе с Роландом, фипп-мастером.
Роланд вызвался идти с отрядом Георга, взяв котов-нюхачей, которые воспримут поиски как игру в прятки. Я ждала его возвращения в Доме Собраний, отметив, что синий плод, который я съела еще раз, заставил время течь медленно и очень облегчил процесс воспоминаний. Список подозреваемых по-прежнему составлял сотню – и включал в себя Роланда.
Относительно него у меня были смешанные чувства и острые воспоминания.
Несколько лет назад, перебрав трюфеля, мы с ним улизнули из Дома Собраний с затянувшейся вечеринки по поводу рождения ребенка и быстро прошли по темным улицам к городской стене. Ранние весенние ящерицы попискивали, ища пару. Он расстелил куртку с бахромой на широкой стене, мы повозились с завязками и пуговицами и занялись любовью, полуодетые.
На следующее утро я списала все на трюфель, на притягательность фипп-мастеров, которую, по словам дяди Хиггинса, создает львиный феромон, впитывающийся в одежду и сексуально возбуждающий людей… на все, что только могла придумать. Он был утонченно-красив, невысок и крепко сложен, с густой бородой – и оказался умелым и страстным любовником. Однако я все равно не могла оправдать себя за секс с мужчиной другого поколения с зелеными, как у его котов, волосами. Я ведь уполномоченный по общественному порядку!
Возможно, именно это и было его главной притягательной стороной – его возраст. Развитие и успешность Радужного города позволили новым поколениям творить невообразимые для нас вещи. Подумать только о Гарри! Молодежь становилась такой, какой мечталось Сильвии.