Эдера (СИ)

— Ладно, поступай так, как считаешь нужным, — разрешил Ральф. — Детали меня не интересуют.
На следующий же день Мелоди во всём своём блеске предстала перед Андреа.
— Мелоди! Любовь моя!.. — не контролируя своих чувств, бросился к ней Андреа. — Я искал тебя везде. Но ты даже, ни разу не позвонила. Где ты была? Ты неожиданно появляешься и так же неожиданно исчезаешь…
— Такая у меня работа, — развела руками Мелоди. — Приходится колесить по свету. Совещания, встречи, ни минуты передышки. Только с тобой я чувствую себя в отпуске.
— Но ты могла хотя бы позвонить, — обиженно произнёс Андреа.
— Нет, это для меня слишком тяжело: слышать твой голос и не иметь возможности быть с тобой рядом! — Мелоди сделала паузу, давая Андреа понять, как тяжело для неё уже само воспоминание о разлуке. — Но я всё время думала о тебе и даже кое-что успела сделать: твоя выставка состоится через двадцать дней! В галерее Вискалки!
— Мелоди! — Андреа страстно сжал её в объятиях и поцеловал в губы. — Прости, — сказал он затем, смутившись. — Но я не знаю, как тебя благодарить… Твоё присутствие здесь, рядом, так близко, сводит меня с ума! — и он опять стал целовать Мелоди.
— Подожди, подожди, — не слишком сильно сопротивлялась она, лишь ещё больше распаляя Андреа. — Я хочу сказать, что абсолютно уверена в успехе этой выставки… Ты станешь известным, знаменитым художником!
— Мелоди, спасибо, но сейчас я не могу думать, ни о чём другом, кроме как о тебе!
— Нет, ты не прав, — возразила Мелоди. — Для тебя всегда на первом месте должна оставаться живопись. Я бы даже посоветовала тебе отойти от дел в фирме Сатти, чтобы злые языки не смогли поместить в газетах статьи, будто ты — бизнесмен, имеющий хобби художника. Ты не знаешь ещё этих критиков! Они могут поднять тебя на смех, дескать, живопись — всего лишь твой каприз, и ты попросту играешь в художника.
— Но я и так не занимаюсь делами фирмы…
— Этого никому не докажешь, пока официально всё обстоит иначе. И к тому же тебе, на мой взгляд, стоило бы освободиться от всяческих обязанностей, отвлекающих от творчества. Поскольку твоё предприятие в порядке, ты мог бы его продать и выручить хорошую сумму. Тогда всё своё время ты отдавал бы живописи. И какую-то ничтожную часть — мне!..
— Да, ты права, надо только найти покупателя, — сказал Андреа и снова стал целовать Мелоди.
— Я помогу тебе в этом, — прошептала она Андреа в самое ухо, и он совсем обессилел от страсти.
— Я больше не могу, я желаю тебя, моя богиня…
— Я тоже… — ответила Мелоди.
Прежде чем начать ходатайство о помещении Леоны в психиатрическую клинику, Валерио пригласил к себе Антонио Джиральди, чтобы посоветоваться с ним, как лучше это сделать. Профессор одобрил идею сестры Марты и пообещал свою помощь Валерио. Затем речь зашла о том, как и когда, сказать Андреа, что его мать жива.
— Я бы не стал торопиться с этим сообщением, — проявил осторожность Джиральди. — На мой взгляд, психика Андреа ещё не обрела достаточной устойчивости, и тут можно ожидать каких угодно сюрпризов. Например, занятие живописью должно было стать целительным для Андреа, но, вопреки ожиданиям, стало лишь ещё одним мощным источником его беспокойства и раздражения. Вот я и боюсь, как бы известие о том, что Леона жива, не вызвало у него вместо радости какой-нибудь иной, болезненной реакции.
— Пожалуй, вы правы, профессор, — сказала Эдера. — Я постараюсь подготовить его для этой новости постепенно.
В этот же момент в гостиную вошёл сияющий Андреа и с порога сообщил:
— Через двадцать дней жду вас всех на моей выставке!
Он надеялся, что сейчас поднимется шквал восторга, но вместо этого увидел на лицах Эдеры и Валерио лишь недоумение и даже тревогу: уж не сошёл ли он с ума, сообщая им такое.
— Вы мне не верите? — с обидой произнёс Андреа. — Мелоди удалось отодвинуть чью-то выставку ради моей! И всё это стало возможным потому, что Мелоди, в отличие от вас, верит в меня как художника!
 
— Андреа, но мы тоже хотим, чтобы твоя выставка имела успех, — сказала Эдера.
— Вы только хотите, а Мелоди в этом уверена! Вот в чём разница! — разгневанно бросил Андреа.
— Перестань превращать даже самые прекрасные моменты в поводы для ссор! — строго сказал Валерио, но Андреа не удостоил его ответом и выбежал вон из дома.
— Он даже не захотел повидать Лало, — с горечью произнесла Эдера.
— Теперь вы понимаете, почему я советовал вам быть осторожными? — Джиральди ласково, почти отечески, взял руку Эдеры в свою. — Тебе сейчас труднее всех, но ты не теряй надежды. Поверь мне как доктору: со временем у Андреа это пройдёт.
Отношения с доктором Джоном у Марты с самого начала складывались непросто, а тут ещё она заметила, что между ним и сестрой Терезой возникло явное чувство влюблённости. Это обеспокоило Марту, и она поочередно провела воспитательные беседы с обоими.
Молодая монахиня поклялась, что ничего, кроме уважения, к доктору не испытывает, однако Марта проявила непреклонность:
— Будет лучше, если ты вернёшься обратно в Италию.
— Нет, матушка, — взмолилась Тереза, — позвольте мне остаться здесь. Я нужна больным.
— Ладно, иди пока к ним, — сказала Марта неопределённо.
— Вы несправедливы к сестре Терезе, — ворвался к Марте Джон. — Она работает без устали, больные обожают её, а вы…
— Не горячитесь, доктор, — прервала его Марта. — Я как раз хотела поговорить с вами о сестре Терезе. Долг матери игуменьи обязывает меня следить также за моральным обликом вверенных мне сестёр!
— Ради Бога, причём здесь сестра Тереза? — изумился Джон.
— Позвольте мне продолжить, — Марта строго посмотрела на доктора. — Вчера я вошла в госпиталь и увидела сестру Терезу в ваших объятиях… Она вас целовала!..
— Что за чушь вы несёте? — не удержался от грубости Джон. — На наших руках умирал больной. Он уже не дышал, но я стал делать ему прямой массаж сердца. А сестра Тереза в это время молилась, чтоб жизнь вернулась к несчастному. И вот когда у него снова стал прощупываться пульс, Тереза в порыве радости и обняла меня… Согласно вашей морали, это грех? Вам всегда необходимо вершить суд, не так ли?
— Простите, — вынуждена была признать свою ошибку Марта, — я была неправа. Я боялась, что сестра Тереза могла испытать волнение плоти…
— Если уж вы заговорили об этом, то могу добавить, что волнение испытал я, — с вызовом ответил Джон. — Но из уважения к монашескому облачению Терезы я ничем не выдал себя. Потому что мне не доводилось встречать души более чистой и светлой, чем у сестры Терезы!
— Ещё раз прошу меня простить, — сказала Марта.
— Я рад это слышать от вас, — улыбнулся Джон. — До сих пор вы мне казались сделанной из кремня, но теперь я вижу, что вы — живой человек, способный и других понять, и признать собственную ошибку.
— Спасибо. — Примирительно сказала Марта. — Я тоже рада, что мы сумели, наконец, найти общий язык, и хотела бы попросить вас подготовить к отъезду Леону. Она доверяет вам. Постарайтесь внушить ей, что в Италии её ждёт лечение в клинике, а вовсе не тюрьма. Я получила письмо от синьора Сатти: он гарантирует это.
— Хорошо, я попытаюсь, — пообещал Джон.
С его доводами Леона согласилась довольно легко:
— Да, я поеду в ту клинику, которую вы для меня нашли, доктор, — сказала она. — А потом, когда меня подлечат, смогу ходить на могилу к моему сыну.
  
Глава 26
 
От Антонио Джиральди не укрылось, что его сын имел несчастье влюбиться в Эдеру и теперь глубоко страдает. Желая как-то помочь Джулио в такой, в общем, безнадёжной ситуации, отец решил увлечь его строительством нового загородного дома.
— Мне заняться этим было недосуг всю жизнь. А тебе будет полезно немного отвлечься от своих больных. Раньше ты хоть по вечерам куда-то выходил, девушки тебе постоянно звонили, а теперь и этого нет. С утра до поздней ночи находишься в клинике. Так нельзя, сын. Отправляйся-ка ты к Валерио и подбери там, в каталогах проект по своему вкусу. Какой дом тебе понравится — такой и будем строить. Только следить за ходом строительства опять же будешь ты. Договорились?