Прощения не ждут

— Ты скучаешь по дому? — промолвила Эвиан, заметив направление его взгляда.
— С некоторых пор мой дом здесь. Вернее, там, где ты. Я оставил все позади, мне не о чем жалеть.
— Неужели до встречи со мной в твоей жизни не было ничего стоящего?
Кларенс вспомнил о дружбе с Арни, и ему почудилось, будто даже это осталось где-то там, за какой-то дальней границей.
По дороге они зашли в лавку за продуктами. Дома, в то время как Эвиан готовила, Кларенс принес воды и дров на завтра. А после ужина, пока они не легли спать, любовался ею.
Иногда он сам расчесывал ей волосы и гладил ее руки с таким выражением лица, словно она была драгоценной статуей.
Кларенс чувствовал, что эту женщину надо не завоевывать, не покорять, а… приручать. Ему хотелось, чтобы Эвиан ему доверяла, чтобы она не уходила в себя, не отгораживалась, не закрывала глаз, а на ее щеках не появлялись дорожки слез. Он мечтал, чтобы когда-нибудь она отдалась ему не потому, что этого хочет он, а повинуясь собственному безудержному желанию.
Он никогда не спешил. Вот и сейчас они лежали — две головы на одной подушке, но касаясь лишь плечами и бедрами, и разговаривали.
— Я никогда не знала своего отца. Он умер очень давно, и мы с мамой всегда были только вдвоем, — с грустью сказала Эвиан, как бы давая понять, что в ее жизни было мало защитников.
— А я всегда был больше близок именно с отцом, — ответил Кларенс. — Мать всегда возилась с младшими.
Он в самом деле слишком мало общался с матерью, которая вставала с восходом, ложилась на закате и то стучала горшками и кастрюлями в кухне, то стирала, то мыла полы, то доила коров. Кларенс никогда не знал, что у нее в душе и на сердце.
— Ты самый старший в семье?
— Вовсе нет. Скорее средний. То есть младший из сыновей. После меня были только девочки.
— Твой отец, наверное, замечательный человек?
Вдохновленный тем, что Эвиан расспрашивает о его семье, Кларенс принялся рассказывать. О том, как, случалось, отец пел печальные ковбойские баллады, о том, как он пытался вспомнить индейские легенды, которые его бабка рассказывала на ломаном английском языке.
Под конец Кларенс сказал:
— Если когда-нибудь у меня родится сын, я назову его Дункан.
Эвиан улыбнулась.
— Так как сейчас зовут тебя?
— Да.
Когда он ненадолго вышел, Эвиан села и провела рукой по лицу. Женского «недомогания» не было с тех пор, как она сбежала из «Райской страны», но больше она ничего не чувствовала. Работницы мастерской болтали про тошноту, сонливость, боль в груди, тяжесть в теле, но она не ощущала ничего подобного, напротив, была куда бодрее, чем обычно, а потому надеялась, что все-таки не беременна, ибо если это было правдой, то скорее всего означало, что она ждет ребенка от ненавистного ей человека.
Кларенс вернулся. Он радовался, видя, что Эвиан стала другой. Она больше не сжималась в комочек, чтобы никто не мог ее коснуться, не была существом, одинаково боящимся и насилия, и ласки, и внутренне и внешне живущим в кромешном одиночестве.
Он знал, почему не хочет думать о будущем. Кларенс боялся потерять то, что имел в настоящем: ведь все самое бережно создаваемое, а потому хрупкое, так легко разбить и разрушить одним-единственным ударом.
— Откуда человек узнает, что такое любовь? — спросил он, повинуясь внезапному порыву. — Ведь никто не объясняет ему этого? Наверное, такое знание дается откуда-то свыше!
— Было время, когда я ненавидела Бога, — помолчав, сказала Эвиан.
— Я тебя понимаю.
— Мне думалось, это он обрек меня на жизнь в «Райской стране». А иногда мне казалось, что я сама не смогла защититься и устоять.
— Что было в твоих силах? Главное, Иверс тебя не сломал.
Едва он обнял Эвиан, как снаружи послышался какой-то шум. Кларенс нехотя встал и посмотрел в окно, в которое виднелась ограда и кусочек двора.
В дверь постучала испуганная хозяйка.
— Там какие-то люди. Спрашивают вас…
Кларенс вскочил, не зная, что делать и куда бежать. Нашарил кольт, но дверь уже распахнулась, и в проеме появилось сразу несколько стволов.
  
Кларенс вновь метнул взгляд в сторону окна: там тоже стояли вооруженные люди.
Эвиан не закричала. Просто ее взгляд мгновенно утратил глубину; глаза сделались пустыми, лишенными всякого выражения, кроме пожизненной обреченности.
Джозеф выступил вперед. «Преступление» было налицо: разобранная постель и забившаяся в угол кровати Эвиан в ночной сорочке.
— Значит, развлекаешься с моей женой? — медленно произнес Джозеф и, размахнувшись, ударил Кларенса кулаком в челюсть.
Тот рванулся вперед, но путь преградили винтовки. Тяжело дыша, Кларенс остановился. Конечно, он мог бы наброситься на противника очертя голову, но тогда непременно получил бы пулю в лоб. Живой, он имел хотя бы какой-то шанс, а будучи мертвым не сделал бы ничего.
Эвиан потеряла сознание. Молча завернув ее в одеяло, как куклу, Иверс передал безвольное тело одному из своих людей.
— В повозку. Укройте как следует и проследите, чтобы она не замерзла, — бросил он, а потом повернулся к Кларенсу.
— Ты думал, что умнее меня? — он сделал паузу. — Наверное, хочешь знать, как я вас нашел? Подкупил одну шлюху, чтобы она прошлась по швейным мастерским. В первой же из них (или она тут единственная?) ей показали новенькую девушку. Фиона! — Иверс усмехнулся. — А ты поджидал ее после работы. Мои люди проследили за вами, и вот я здесь.
Кларенс молчал, и тогда Иверс отдал распоряжение:
— Постерегите его. Когда я немного отъеду, отведите в лес и повесьте. Постарайтесь обставить все так, будто он сам влез в петлю.
И, повернувшись, вышел за дверь.
Кларенс дико оглядывался. Что будет с Эвиан?! Как она переживет возвращение в «Райскую страну»?! И как ему самому избежать петли?!
Парни с винтовками равнодушно смотрели на пленника. Они не испытывали к нему никаких чувств. То, что они делали, было не слишком приятной работой, которая, тем не менее, хорошо оплачивалась.
Кларенса вывели на улицу. В его глазах было темно, а в груди так пусто, будто оттуда вынули сердце. Он шел, полураздетый, босой, не чувствуя ни снега под ногами, ни резкого ветра, холодящего тело.
Ему связали руки, его сопровождало шесть человек, и Кларенс не надеялся сбежать и все же старался запомнить дорогу.
Они быстро миновали окраины городка, и теперь их окружал густой сосновый лес, но он ориентировался по скалистым выступам, откуда теплый восточный ветер недавно сдул снег. Солнце еще не село — оно лишь коснулось края вершин.
Понимая, что мысли об Эвиан сожгут его изнутри, Кларенс усилием воли заставил себя думать о другом. Кто привел Иверса в Денвер? Можно было сказать, что такой вопрос не имеет значения, но Кларенс чувствовал, что это важно.
О том, куда он направился, знали только Зана и Арни. Индианка не раскрыла бы рта, даже горя в костре, — это понимал не только Кларенс, но и Джозеф Иверс. Арни? Молодой человек задумался. Что если Иверс пытал его, и тот сдался? В эти минуты Кларенс не мог понять, почему и как он забыл про Арни! Оставил одного на ранчо, рядом с Иверсом, по сути — бросил и предал! Жив ли он?!
Не надеясь получить ответ, Кларенс все же спросил своих конвоиров:
— Кто указал вашему хозяину путь в Денвер?
Ближайший, сплюнув на землю, сказал:
— А мы почем знаем? И потом нам не велено с тобой разговаривать.
— Ладно, не говорите. Я только хотел узнать о своем друге, Арни Янсоне. Он жив?
Мужчины переглянулись, и один из них, не выдержав, бросил:
— Он не просто жив, а очень даже неплохо устроился! Оборотистый у тебя дружок: окрутил хозяйскую дочку, женился на ней и сразу получил место управляющего!
Он хотел еще что-то добавить, но сосед толкнул его локтем.
Кларенс не поверил своим ушам. Арни женился на Надин?! Сделался подручным Иверса?! Как такое могло произойти?!
Значит, это дело рук Арни? Это он направил Иверса по нужному следу? Но почему? Что оказалось сильнее дружбы? Страх? Корысть? Или это просто злой наговор?