Прощения не ждут

— Хорошо, если так. Входи, — промолвил Дункан, отступая назад.
У Хейвудов было также темно и тесно, как в доме Янсонов, но здесь ощущалось присутствие мужчин: по некоему особому запаху и по обилию предметов, какими обычно пользуются только представители сильного пола.
— Вижу, ты приехал один, — сказал отец Кларенса. — С моим сыном все в порядке?
Арни набрал в грудь побольше воздуха, как сделал бы перед прыжком в ледяную воду, а после промолвил:
— Надеюсь, что да. Я прибыл не один, а с… женой.
Темные глаза Дункана вспыхнули, совсем как у Кларенса.
— Ты женился? Вот это да! Значит, мой сын остался на ранчо один?
— Нет, он уехал еще раньше меня.
— Уехал? Куда? Вы поссорились?
— Нет. Просто… так получилось.
На лицо мужчины набежала тень.
— Вы что, оба вот так запросто бросили работу и скот?!
— За ранчо присматривают. А Кларенс… — Арни почувствовал, что не может скрыть правду: взгляд Хейвуда-старшего, казалось, прожигал ему душу, — он уехал… с женой нашего соседа.
Дункан вскочил с места.
— С чужой женщиной! Он тронулся умом?!
— Нет. Возможно, то было наваждение, не знаю. Той девушке плохо жилось с мужем.
— Не имеет значения, плохо или хорошо. Узы брака священны. Она дала клятву. Куда они поехали?
— В Денвер.
— Проклятье! Я же не учил его этому. — Дункан провел рукой по лицу и, словно опомнившись, добавил: — Впрочем, такому никто не учит. А ты, значит, женился?
— Да.
— Тоже не очень разумный поступок в двадцать лет. Ну, парни, и наворотили вы дел!
Арни не знал, что сказать. Внезапно он вспомнил, зачем пришел.
— Я принес седло, которое вы отдали Кларенсу. Уезжая, тот оставил его мне. Но я решил вернуть его вам.
— Почему?
Арни пожал плечами. Он был не в силах признаться в том, что это седло жжет ему совесть.
— Ты принес пустое седло. Всадник неведомо где. И лошади тоже нет. Все это очень плохо, — тяжело произнес мужчина.
— Что вы имеете в виду?
— Кларенс плохо кончит. Ты всегда бы разумнее. Ты умел держать себя в узде.
— Простите, если я поступил неправильно, — сказал молодой человек, в глубине души зная, что извиняется совсем за другое.
— Кто же просит прощения за то, что сказал правду? А как Ирма отнеслась к твоей женитьбе?
— Хорошо. Мы с Надин привезли ей подарки и дали денег.
— Это правильно. Твоей матери нужна помощь. А если ты узнаешь что-то о Кларенсе, прошу тебя, сообщи.
— Непременно.
Когда Арни вышел из дома Хейвудов, начинало смеркаться. Ночь обещала быть холодной. Он подумал, что надо бы задержаться, чтобы заготовить дров. Прежде они делали это вместе с закадычным другом.
Вернувшись, Арни увидел, что Надин и его мать окончательно подружились. Ирма перестала ломать голову над загадками жизни, а просто приняла невестку. Когда Надин положила перед ней триста долларов, Арни увидел на глазах матери слезы. Руки Ирмы задрожали, но не от жадности, а от благодарности, волнения и… испуга. Она никогда не то что не имела, а даже не видела таких денег.
Ночью, лежа с Надин за перегородкой (чтобы никого не беспокоить и не смущать, они лишь нежно обнимались и тихо шептались), Арни вновь размышлял о том, продался он или нет. Вступая в брак, он думал не о деньгах, а только о девушке.
— Мне бы не хотелось зависеть от твоего отца, — сказал он, и Надин тут же откликнулась:
— Мы сделаем все возможное, чтобы жить самостоятельно. Ты знаешь, что мне ничего не нужно. Лишь бы ты всегда был рядом.
— Я могу наняться перегонщиком скота. Ведь ты будешь меня ждать?
— Конечно, буду. Я твоя жена.
Оба знали, что обманывают друг друга. Умиротворение, восторг и беззаботность ушли. В силу вступили тревоги. Они не могли остаться в этом мире вдвоем и делать вид, будто больше для них не существует никого и ничего. Сначала они должны были вернуться обратно, а уж потом попытаться стать свободными.
— Почему твоя мама смотрела на деньги с таким испугом? — поинтересовалась Надин.
— Привычка бедняка. Мы не верим в то, что можем просто так получить огромную сумму. Это всегда вызывает опасение и страх.
  
— Но ведь она все же взяла их?
Впервые в жизни Арни захотелось сказать Надин, чтобы она замолчала, но он терпеливо ответил:
— Потому что они ей нужны.
Через несколько дней они вернулись в «Райскую страну».
Ранним утром долины Вайоминга были покрыты густым туманом; с высоты чудилось, будто они плывут в молочной реке, которая простиралась до самого горизонта. Кое-где вздымались ярко-зеленые острова покрытых лесом холмов. В утреннем свете горы казались изваянными из ослепительного мрамора.
«Новый день — новые надежды», — вопреки всему подумал Арни и перевел взгляд на свою спутницу. Ее глаза сияли, как вода в горном ручье. Надин радовалась возвращению домой.
Джозеф Иверс встретил молодую пару без малейшего удивления. Он понимал, что они никуда не денутся.
— Вас можно поздравить? Надеюсь, вы с пользой провели время? — усмехнулся он. — То есть я имею в виду — развлеклись на славу?
Арни ничего не сказал на это, но Иверс и не ждал ответа. Он и так все знал.
Дав зятю немного времени, чтобы прийти в себя, он представил его своим людям не только как нового работника и своего зятя, но и как будущего управляющего ранчо.
Пока хозяин произносил короткую речь, его люди стояли, не шевелясь, с совершенно одинаковыми выражениями лиц. С виду это походило на безразличие, но Арни знал, что их замешательство вызвано изумлением.
Он вспомнил странное ощущение, охватывавшее его, когда во время свадебного путешествия он расплачивался в магазинах и ресторанах. Впервые в жизни ему почтительно кланялись, перед ним снимали шляпу. В те минуты Арни хотелось сказать, что они ошибаются: он — бедняк, который платит чужими деньгами. Сейчас он испытывал то же самое.
Разумеется, ковбои Иверса приняли эту новость, потому что просто не могли не принять. Другое дело, что они думали и о чем говорили между собой. Арни знал, что на первых порах ему придется не просто работать наравне со всеми, а стараться быть лучше всех. В глубине собственной души и в глазах окружающих людей он должен был заслужить это назначение.
С ним держались почтительно, но отстраненно. Если он начинал говорить, замолкали; никогда не указывали на ошибки. Арни сразу понял, что ему не светит завести единомышленников, а уж тем более — друзей. Он знал, что его считают выскочкой.
Однажды Билл, то самый парень, с которым Арни познакомился еще до первой поездки в Шайенн, пользуясь случаем, брякнул:
— Мы тут с ребятами ломаем голову над тем, как тебе удалось окрутить хозяйскую дочь да еще добиться согласия мистера Иверса? Ты что, ее… — и употребил грубое выражение.
Понимая, что если он заговорит о любви, его поднимут на смех, Арни не знал, что ответить. Несмотря на обездоленное детство, а возможно, как раз из-за этого, он тянулся к людям и жаждал теплых, доверительных отношений. Таких, какие были у него только с Кларенсом.
— Разве в этом случае мистер Иверс не прострелил бы мне голову? — только и сказал он.
Для Надин все складывалось намного проще. Теперь у нее был муж, и Джозеф Иверс предоставил Арии полное право распоряжаться своей женой. (То, что при этом он распоряжался самим Арни, к делу не относилось.) Отныне Надин жила и работала для своего молодого супруга. За столом отец разговаривал в основном с зятем, не обращая на дочь не больше внимания, чем на мебель, но она не огорчалась. Она ловила взгляд Арни и улыбалась ему, ощущая пьянящее чувство любви и принадлежности друг другу.
Несмотря на холодное зимнее время, их ночи были жаркими. Однажды, вернув мужу страстный поцелуй, Надин прошептала:
— Ты освободил меня!
И Арни ответил:
— А что если мы оба попали в плен?
Такие мысли появились у него и в тот день, когда он узнал, что Джозеф Иверс намерен выехать с ранчо с небольшим, но хорошо вооруженным отрядом. Мысленно Арни уже давно перевел парней из этого отряда из разряда ковбоев в разряд бандитов. Эти люди выполняли особые поручения и подчинялись только Иверсу.