Прощения не ждут

Арни опешил.
— А почему ты мне не говорил?
— Отец велел молчать об этом; может, чтобы мать не узнала? Ведь женщинам не нравится, когда мужчины посещают такие места. Тебе я сперва хотел сказать, но после подумал: к чему хвастать? Обычное приключение; к тому же я знал, что у тебя-то никого не было.
— Расскажи, — попросил Арни, стараясь скрыть досаду и зависть.
— Отец сделал мне такой подарок на прошлое Рождество. Мы ездили в Шайенн за покупками, и он впервые позволил мне зайти в салун, а потом отвел в бордель. Я ни о чем не просил, он сам решил, что так надо. Женщину я не выбирал: просто одна из них взяла меня за руку и повела за собой. Каюсь, мне было немного не по себе, но… Ничего не скажешь, приятная штука! С тех пор, когда наш священник на проповеди намекал, что это грех, мне всегда хотелось улыбнуться.
Арни с завистью подумал об отце Кларенса, который сначала подарил сыну ночь с женщиной, а потом отдал седло. Его собственный отец давно погиб, а от отчима можно было дождаться только ругани и оплеух.
— Ты прав: я — еще никогда и ни с кем, — упавшим голосом произнес он.
— Это дело поправимое. Если дотянем до весны и Уиллис заплатит нам деньги, ты будешь вправе потратить их так, как посчитаешь нужным.
Вспомнив о матери и братьях с сестрами, Арни неожиданно разозлился.
— Пойти в бордель и заказать шлюху?
Кларенс пожал плечами.
— Хотя бы.
Арни подумал о том, какое скудное существование им приходится вести. Мало того, что они должны довольствоваться дешевой едой, скверным кофе, грубой одеждой, так еще и жалкой заменой любви!
Пусть он еще не был близок с женщиной, пусть не обладал способностью глубоко познавать жизнь, все же он достаточно хорошо понимал, что переспать с проституткой в дешевом борделе над салуном — совсем не то, что обмениваться жгучими взглядами, нежными улыбками и сжимать руку любимой в своей.
— Почему для того, чтобы завоевать женщину, всегда нужны деньги? — с горькой иронией произнес Арни.
— Для того, чтобы завоевать, полагаю, надо что-то другое. Иначе мы с тобой никогда ничего не добьемся, верно? — с грустной улыбкой отозвался Кларенс.
В эту ночь их сон был беспокойным, а на утро, как они и предполагали, выпал снег.
Зелень была похожа на изумруды, разбросанные посреди белого поля. Холодный ветер щипал кожу. Лошади фыркали, прижав уши к гривам, и нетерпеливо били копытами снег.
— Я проведаю капканы. Сейчас хорошо видны все следы. Надеюсь скоро вернуться, — произнес Кларенс тоном, не допускавшим возражений, и Арни только вздохнул.
Небо заволокла дымка, и солнце было похоже на тусклую серебряную тарелку. Кларенс ехал медленным шагом сквозь редкий хвойный лес, где деревца достигали высоты всего лишь пяти футов и издали напоминали нескошенные колосья.
Заметив меж них тонкую фигурку, молодой человек не вспомнил о том, сколько раз за минувшие недели он выходил или выезжал из дома и возвращался ни с чем. Упорство было у него в крови, и он знал, что рано или поздно достигнет цели.
В лесу царила тишина. Оленью тропу занесло снегом. Птицы улетели. Остался только ветер, но сейчас даже он стих.
Пустив коня вскачь, Кларенс быстро догнал девушку.
Эвиан остановилась в растерянности, казалось, не зная, куда идти, и немудрено: за сутки лес неузнаваемо изменился. В начале каждого сезона Зана сама выходила к ней, городской жительнице, которой приходилось долго втолковывать, что к чему, но сейчас индианки не было видно.
— Не бойтесь! — задыхаясь от волнения, произнес Кларенс. — Вы меня не помните? Я работаю на мистера Уиллиса. Мы с вами как-то встретились здесь, в лесу.
Девушка вроде бы не собиралась убегать. Ее темные глаза ярко выделялись на белом лице, а алые губы чуть приоткрылись, словно в недоумении или если б она собиралась что-то сказать. Даже в простом шерстяном платке и суконной накидке она показалась Кларенсу такой красивой, что у него перехватило дыхание.
Эвиан и впрямь смотрела на него во все глаза. Зана велела ей ждать. Таков удел всех женщин с древнейших времен: ждать своей судьбы в образе мужчины. А еще индианка говорила о зове, о том неведомом призыве, на который стоит откликнуться, если он будет достаточно властным.
  
Олени ушли, зато появился человек. У него было открытое молодое лицо, вызывающая смелость во взоре, легкость, неукротимость и упругость в движениях. В нем ощущалась сила, но не такая, как у Джозефа Иверса. То была воля, которой хотелось покориться. И вместе с тем Эвиан чувствовала, что этот мужчина никогда ни к чему ее не принудит.
— Я вас узнала, — без малейшего страха ответила она. — Только я забыла ваше имя.
— Меня зовут Кларенс. А вы… я могу называть вас мисс Эвиан?
Она кивнула, и Кларенс спрыгнул с коня.
— Вас проводить?
— Не думаю, что сегодня я попаду к Зане. Тут все замело. Надеюсь, через несколько дней она проделает тропинку и выйдет ко мне сама. Прошлой зимой она привязывала к деревьям пестрые тряпочки — по ним я находила дорогу к ее хижине.
— Индианка? Где она живет?
— Там! — Эвиан махнула рукой. — Или… там?
Она чуть заметно улыбнулась, и Кларенс догадался, что улыбка на ее прекрасном лице появляется так же редко, как солнце на зимнем небе.
— Я бы тоже хотел увидеться с Заной, — признался он.
Эвиан насторожилась.
— Зачем?
— Не знаю. Может, затем, чтобы узнать свою судьбу? Говорят, она способна предугадывать будущее.
— А если предсказание Заны окажется совсем не таким, какого вы ждете?
Кларенс невольно сжал кулаки и стиснул челюсти.
— Тогда я сделаю все, чтобы изменить то, что мне предначертано.
Эвиан ощутила, как от этих слов ее тело пробирает нервная дрожь. Быстро оглянувшись, она проговорила:
— Не надо, чтобы нас кто-нибудь увидел.
Взгляд Кларенса был глубоким и долгим, в нем пылал огонь безрассудства и столь внезапно вспыхнувшей любви.
— Я все знаю. Знаю, что Джозеф Иверс вам не отец!
— Полагаю, вы знаете далеко не все, иначе не стояли бы здесь и не разговаривали со мной.
— Вы думаете, я чего-то испугаюсь?
Чувствуя, как они, два незнакомых, случайно встретившихся человека, балансируют на грани опасной откровенности, Эвиан задала вполне естественный вопрос:
— Что вам нужно?
Кларенс мог бы ответить: «Вас!», но было слишком рано. Потому он ограничился тем, что сказал:
— Я хочу вам помочь.
— Вы мне ничем не поможете, — промолвила Эвиан, и тогда он произнес то, чего не произнес бы ни один другой мужчина:
— Разве вы не надеетесь на это? На то, что вам кто-то поможет?
А она ответила так, как могла бы ответить только она:
— Если б я не надеялась, то давно бы умерла.
Кларенс в самом деле ничего не боялся и, не в пример Арни, не думал о том, что у него нет ни хорошего оружия, ни денег, ничего, кроме юношеской смелости и упрямства. И вместе с тем ощущал горечь, потому что пока не имел возможности защитить Эвиан и не придумал никакого плана.
— Скажите, когда вы придете сюда еще раз?
Девушка покачала головой.
— Не знаю. Самое раннее — через несколько дней.
— Я буду ждать — каждый день на этом месте! — пылко воскликнул Кларенс, едва сдерживаясь, чтобы не взять ее за руки. — А сейчас я провожу вас до границы ранчо.
— А если нас увидят?!
— И что такого? Я встретил вас в лесу и решил проводить домой, чтобы ничего не случилось. Вы пойдете пешком или сядете на Мистера Уиллиса?
— Что?
— Так зовут коня! — со смехом пояснил Кларенс. — Мы с другом забыли спросить клички лошадей, потому нарекли одного из жеребцов Мистером Уиллисом.
Эвиан вновь улыбнулась. В «Райской стране» ей редко приходилось слышать смех. Джозеф Иверс лишь усмехался, иронично или злобно; его дочь никогда не разжимала губ для того, чтобы улыбнуться, — во всяком случае, в ее присутствии. Ковбои, случалось, смеялись, но только между собой.
Эвиан с Кларенсом пошли по полю. Перед ними простиралась целая страна, занесенная снегом и ограниченная горами. Сквозь разрывы в белых одеждах сосен проглядывала темная хвоя, а поля покрыла серебристая дымка. Кларенс знал, что с сегодняшнего дня должна начаться та тяжелая, зимняя работа, ради которой они с Арни и поселились здесь. Но отныне для него самым главным было уже не это.