Тонкий ноябрьский лед

– Нет! – сказала я чуть громче обычного, – Я хотела просить вас не об этом.
– Что-то случилось? Вам нужна помощь? – он вдруг посерьезнел и посмотрел мне за спину.
– Как вы поняли, о чем пойдет речь?
– Всякое бывает, я седьмой год здесь работаю. Вас кто-то преследует, да? – я не верила в чудо, что меня поймут практически без слов.
– За мной долго идет незнакомый мужчина.
– Выведу вас через черный ход, – ответил Олег и хотел вести меня вглубь магазина.
– Я говорю, что мне это не нужно. Позвольте спрятаться в подсобке.
– Не понимаю, – опешил он, – Зачем тут сидеть?
Не до витиеватых бесед. Говорили отрывисто, сухо и по делу. Вдруг услышат? Меня затрясло от переживаний.
– Послушайте, прошу вас, я не хочу выходить куда-то в подворотню, вдруг он сможет догнать? Посижу в подсобке, ему надоест ждать, и он зайдет проверить, а вы ему скажете, что я ушла через черный ход.
– А если он не спросит у меня?
– Обязательно спросит. Если нет, то еще проще: постоит и уйдет.
Продавец колебался. Провести через черный ход за десять секунд – это одно, а вот пускать кого-то прятаться в магазине – это уже опасно. Мой план был очень прост: преследователь зайдет внутрь, не увидит меня, узнает, куда я подевалась, и тут же побежит через запасной выход догонять упущенную жертву. А я спокойно выйду обратно на улицу, полную людей.
– Ладно, за стенкой ванная, заходи и запрись, – сжалились надо мной.
Без каких-либо сомнений я проскочила рядом с прилавком, забежала в тесный коридор и заперлась в ванной, в точности выполнив все указания. Свет зажигать побоялась.
Я сидела на жестком бортике ванны, по ощущениям, вечность, а часы показывали, что прошло всего одиннадцать минут. Поразительно, как я растерялась при угрозе и не додумалась до банального – позвонить в полицию. Еще я не обнаружила у себя способности кричать в толпе. Голос будто кто-то отнял. В теории очень легко ударить кого-то по носу раскрытой ладонью и заорать, собирая толпу. В теории. На практике я не знала, куда податься.
Напряженно вслушиваясь в тишину магазина, я ждала, когда откроется входная дверь. Долго ждать не пришлось.
– Куда делась девушка, которая к вам зашла? – не очень вежливое начало. Грубый голос и жесткая манера общения.
– Кто? – продавец отлично имитировал непонимание, я чуть не зааплодировала.
– Девушка, не очень высокая. С рыжим хвостом на голове. Заходила сюда недавно, – говорил он отрывисто, и, конечно, сильно нервничал.
– Она что-то натворила? – продавец не сдавался, продолжая изображать недалекого человека.
– Нет, это моя жена, – грубый голос мужчины стал значительно мягче, но обаяния в нем все равно меньше, чем в таракане посреди кухонного стола.
– Совсем молоденькая? Заходила сейчас, брелок на кошелек купила, очень симпатичная девушка.
– Да-да, это она. Куда она провалилась? – мужчина торопился.
– Опаздывала она, спрашивала, как срезать путь. Я ее и провел. Жена-то у вас бойкая, – продавцу можно было давать награду за лучшую мужскую роль.
– Выведете меня там же?
– Почему бы и нет? Догоняйте, – послышались приближающиеся шаги. Я затаила дыхание и перестала шевелиться.
Они распрощались. Вскоре я стояла в торговом зале и моргала, привыкая к дневному свету, с признательностью улыбаясь продавцу, пришедшему мне на выручку.
– Продайте мне, пожалуйста, – вновь обратилась к нему, держа красную длинную юбку и такого же цвета платок.
– Хотите замаскироваться?
– Именно.
Он забрал купюры и отсчитал сдачу, я натянула юбку прямо поверх шорт, а платком обмотала голову и плечи, как поступила бы, обгорев на пляже в первый день отдыха. Неловкость сковывала, словно преступником являлась я, а не человек, устроивший на меня охоту.
В отель вернулась на закате. Охрана на посту пропустила меня по бирке, выданной администратором. Пропустили без лишних вопросов, хотя и недоверчиво оглядели мой экстравагантный наряд. Только после того, как ворота за спиной закрылись, я стащила платок и сняла юбку. Пересекая вестибюль, комкала красные тряпки и, кажется, ничего не ответила на слова Кирилла, пошутившего над одеянием Шахерезады.
 
– Они ужинают! – крикнул мне Кирилл.
И я, миновав лифт и проход на цокольный этаж, прочитала надпись на указателе и свернула к столовой формата «все включено». За столом на три посадочных места ужинали Лиза и Денис. Отполированная до зеркального блеска тарелка Кирилла сиротливо стояла с погрызенным яблоком.
В висках до сих пор стучало.
При виде меня Денис убрал грязную посуду, чтобы расчистить скатерть, и отодвинул стул, приглашая присесть. В висках застучало сильнее. За мной гнались. Что же чувствует Лиза, когда какой-то ненормальный подстерегает ее в подъезде не разово, а систематически? Чувство не поддается ни описанию, ни определению, ни контролю. Оно охватывает тебя всю, от макушки до пят, когда понимаешь, что это не розыгрыш и не выпуск новостей.
– В фильмах меня привлекает реалистичность. Когда герой – воплощение обычного человека. С недостатками и достоинствами, с болью, с грузом прошлого, с нереализованными амбициями, с победами и сокрушительными поражениями. Вселенная в герое. А не пустышка для захватывающей картинки, – высказывалась Лиза. Горячая дискуссия началась задолго до моего появления.
– Никто не спорит, – Денис ткнул вилкой в воздух, – В принципе, фильм со скучными, однообразными персонажами, у которых есть лишь внешность, вряд ли получит признание. Но существуют жанры, не располагающие к долгому предисловию.
– Боевики, например, – Лиза улыбнулась, – Но ты не понял, о чем я. Даже в боевиках персонаж может быть реальным человеком, которому тоже и больно, и грустно, а может быть картонной куклой с неестественной гримасой.
– Тут уже причина в актерской игре.
– Это тоже. Кто-то играет, а кто-то проживает жизнь своего героя.
– Суть актерского мастерства как раз в том, чтобы сыграть, – Денис, не отрываясь от спора, подал мне сахар и стакан чая, который они прихватили у раздачи. Чай я пью без сахара, потому оставила пакетик для Кирилла – ему вечно все пресно.
– Хорошая игра все равно будет игрой. Неужели не видна разница? Самые талантливые актеры ролью живут.
– Кажется, мы отошли от темы.
Живот свело от голода. Несладкий чай натощак только распалял аппетит. У раздачи я мысленно сосчитала от одного до ста и обратно, успокаиваясь. Концентрация на ерунде неплохо разгружает переполненный впечатлениями мозг.
Мама ответила на мои огромные сообщения, в которых я пыталась с ней поговорить, смайликами. Не могу скрыть, что презираю ее методы. Выводит на скандал, доставая тебя любыми путями, но, когда ты ищешь способ коммуникации, то уходит в глухое непонимание, оставляя после себя лишь раздражение. Если нет диалога, то обиды накапливаются, пока копилку не разорвет. Я рассматривала еду и обнимала поднос. Вся разбитая. Хотелось быстрее уехать из города.
Когда вернулась к друзьям с наполненными тарелками, Денис как раз соскоблил с салата прогорклый майонез, вникая в рассуждения Лизы – какой нужен бюджет для оскароносного фильма? Там нет порога.
– «Рокки», между прочим, получил Оскар с бюджетом в 4,5 миллиона долларов. Всего, – отстаивала свою точку зрения Лиза, – У его конкурентов не было ни шанса.
– В 1970-х, – ответил Денис, – Инфляция. Тогда это была совершенно иная сумма.
– Не до такой степени.
Примкнув к кружку этих кинокритиков, я озвучила:
– У фильма «Побег из Шоушенка» нет ни Оскара, ни Золотого глобуса, а он уже тридцать лет возглавляет все списки рекомендуемых к просмотру фильмов.
Я хотела закончить их спор, сведя разговор к тому, что престижные награды и народная любовь не всегда идут рука об руку, но Денис поразил своей эрудицией:
– Да, но в том году его затмили «Форрест Гамп» и «Криминальное чтиво». Чересчур жестокая конкуренция.
До одури воодушевленная Лиза искала способ вывести коэффициент успешности кинокартины: соотношение бюджета и известности исполнителей главных ролей.