Помещик. Том 1. Сирота

Устинка же с Егоркой всё время тренировки за ним наблюдали. Внимательно-внимательно.
– А чего вы на меня так смотрите? У меня хрен на лбу вырос, что ли?
– Дивное ты творишь… дивное…
– Разве батя мой не упражнялся с сабелькой?
– Упражнялся. Чего уж там, – кивнул Егорка. – Хворост рубил да иногда игрался с Борисом.
– А вот так?
– Не видели.
– А где тот Борис?
– Погиб. По позапрошлому лету.
– Тоже от стрелы?
– С коня сверзился и шею сломал. По пьяному делу решил дубок поваленный перескочить. Все говорили, что его кляча не сможет, а он хорохорился. Вот и…
– Не смогла?
– Ногами зацепилась. И они вместе кубарем полетели. Чуть полежал на траве и душу Богу отдал, болезный…
Андрейка хмыкнул. И вернулся к упражнениям.
Борис этот ему очень бы пригодился. Или если не он, то хотя бы кто-то для нормального спарринга. Хоть вот этих двух «весёлых ребят». Только перед этим какие-нибудь учебные сабли сделать, выстругав из дерева, чтобы не убить никого ненароком. И не травмироваться.
После болтовни и небольшого перерыва наш герой перешёл к общей физкультуре. Только с акцентом на развитие выносливости. Сила силой, но пока с таким телом она была малополезна.
Так совокупно около часа и прозабавлялся. Позавтракал. Ещё часок отдохнул. И они втроём занялись хозяйственными делами.
К этому времени землянка была уже готова. И импровизированный сортир с поганым ведром соорудили. То дело нехитрое оказалось. Поставили четыре столба, обвязанные по верху жердями для придания им хоть какой-то жёсткости. Шесть жердей положили сверху, как слеги, формирующих наклонный профиль небольшой односкатной крыши. С десяток вязанок травы [28] на крышу. Несколько волокуш лозы, чтобы сформировать стенки. Глина, замешанная с травой, на обмазку плетёных стенок. И лёгкая дверца с такой же «плетёнкой», только уже без обмазки. Ну и внутри немного повозиться пришлось.
День на него угробили. Однако результат Андрейку полностью удовлетворил. Он не хотел постоянно бегать по округе и гадить под кустами. Особенно зимой, по морозу. Можно, конечно, ставить поганое ведро в землянке. Но запах? И гигиена. Кроме того, пока это не требовалось, но сбор мочи и кала был полезным делом. И просто так их расходовать – не продуктивно.
Так или иначе, но чуть в стороне от землянки он сортир этот и соорудил. А потом занялся большим таким и просторным навесом, чтобы заниматься делами в ненастье не в землянке, а на свежем воздухе.
Круто наклонённая двускатная крыша задала определенную вытянутость конструкции, чтобы обойтись без слишком длинных столбов. Вот с этим навесом сегодня и надлежало поработать. И перекрыть его полностью пучками травы, надёжно привязав её к жердям, чтобы ветром не сдувало. Потому как за вчера удалось покрыть только десятую часть – у самого входа в землянку. Там-то они лежаки и поставили.
А после покрытия крыши он планировал сформировать по периметру навеса невысокую плетёную изгородь из лозы, чтобы под навес ветром снег зимой не заносило. Во всяком случае, в большом количестве.
Казалось бы, удалось уже много всего.
Но работ, намеченных Андрейкой, предстояло ещё огромное количество. И каждое утро он просыпался с ломотой во всём теле.
Хорошее питание, которое он обеспечил себе за счёт краски и ловушек, давало организму и углеводы, и белки, и микроэлементы. Много физической активности обеспечивало их усвоение и укрепление растущего тела. Но вот ощущения… они были ниже среднего. Однако Андрейка не роптал и не пытался ахать. Он, стиснув зубы, трудился и шёл к своей цели. Потому что с его судьбой тут ещё ничего не решилось. Она как была подвешенной, так и оставалась…
* * *
А в Туле в это время Афанасий нервно вышагивал по церкви и вспоминал разговор, что неделю назад у него состоялся…
– Шуметь пришёл? – мрачно спросил воевода, когда к нему наведался Афанасий.
– Да чего уже шуметь-то… – махнул рукой священник. – Шумом дело не поправишь. Сам разуметь должен – краска эта должна попасть богомазам. А ты…
  
– Я дал Агафону десяток в сопровождение и грамотку отписал о том, что торгует он трофеем законным, а не воровским образом добытым. За что он обещался передать на нужды крепости полсотни рублей. Зима близко. Разорение же страшное. Чую я – прокорм закупать нужно, чтобы зиму с весной продержаться. Многие поместные дворяне оказались с пустыми поместьями. Коли не поддержать – разбегутся.
– Да куда они пойдут?
– Куда? Да хотя бы в послужильцы кому из бояр, заключив ряд. Уже слухи такие ходят. А город чем оборонять, коли татары вновь сунутся?
– Государь наш не оставит Тулу в беде.
– Дай Бог ему здоровья! – вполне искренне перекрестился воевода. – Не оставит. Но когда помощь от него поспеет? Чай, не у нас одних беда. Да и казанские татары шалят. Слухи ходят, что он по зиме в поход может пойти на них.
Помолчали.
Афанасий видел вопрос иначе. Но то, что говорил воевода, было дельно, и возразить он не смел. Никто бы не понял. Ни его начальство, ни жители города.
– Эх… пришёл бы Андрейка ко мне сразу, а не к этому мироеду…
– И что бы было? – грустно улыбнулся воевода. – Ты бы дал ему не осьмнадцать рублёв, а двадцать? Ну двадцать пять. А потом переслал в Москву митрополиту сию краску дивную?
– Двадцать пять всяко лучше, чем восемнадцать.
– Для Андрейки – да. А для города?
– Ежели краска эта пропадёт, то…
– Ничего и станется. Как пришла, так и ушла. Краска добрая. Видел я её. Но её мало. На икону одну. Да и то – едва-едва. Зато ныне пользу она городу великую принесёт. И очень своевременную.
– А ежели Андрейка ещё что принесёт такое?
– А ты думаешь, ещё принесёт?
– Отрок сей себе на уме. И раз отец его такое сокровище от всех утаил и приберёг на черный день, то и Прохор, оказывается, был не дурак. Балагурил и чудил на людях, а сам…
– Да… удивил Прохор. Удивил. Никогда бы не подумал, что он о завтрашнем дне думает. С виду – дурень дурнем. И Андрейка удивил.
– И он ещё удивит. Он ведь ко мне сам пришёл. Страшится Агафона.
– Страшится?
– Что тот, как всё уляжется, к нему в гости наведается. Да под пытками попытается выведать иные ухоронки.
– А они есть?
– Есть ли они или нет, ни мы, ни Агафон не ведаем. Судьбу Андрейки же это не изменит. После пыток тот его замучает и закопает где под кустом, чтобы не донёс.
– Понимаю, – кивнул воевода задумчиво.
– Теперь же, когда и ты, и я ведаем о том его страхе, гибель отрока ляжет тенью на Агафона, даже если тот сдержит свою алчность. Не так ли?
– Думаешь, у него краска ещё есть?
– Я не ведаю того. И никто не ведает. Но отрок сей весьма самостоятелен и умён не по годам. Пока отец его жив был – притворялся. Как и батя его. И они, мню, и дальше притворством жили бы, если бы не случилось горе, и Андрейке не пришлось бы спасать своё положение.
– Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним?
– Я не знаю… – покачал головой Афанасий. – Я боюсь его спугнуть. Он ведь может краску, ежели она у него ещё имеется, взять и бежать. Даже если за ним придут – не так-то просто будет его поймать в лесу. А отрок сей, без всякого сомнения, готовится. И как недруги отойдут, извлечёт ухоронки да в бега.
– Далеко ли он убежит?
– Да к деду своему и убежит.
– Степан… – поморщился воевода, вспоминая колючего и жёсткого мужчину.
– Оттого и не ведаю я, как лучше поступить. Ежели он испугается, то… – развёл руками Афанасий.
– А сам он ещё что-нибудь принесёт?
– По весне верстать станут. А у него ни коня, ни брони. И денег, что Агафон ему заплатил, не хватит, чтобы их купить. Так что я мню – принесёт.
– А если он уже у деда?
– Отрок сей жаждет получить отцовское поместье. Да и по Упе он пошёл вверх, а не вниз. Лошадей же у него нет. Нешто ты полагаешь, что он такой дурной, чтобы пешком побежать по лесам да весям? И товаров множество, что купил у Агафона рублей на десять, бросить?