Тринадцать заколдованных котов. Сказки и легенды Британских островов

Сам О’Доннел, принц Донеголский, по-своему тоже был очень умен. Как-то раз на пасхальной неделе он принимал у себя при дворе именитого испанского гостя, и не хватило вдруг яблок. Он тотчас послал слугу в ближайшее аббатство, однако скупая братия ответила, что, увы, от старых запасов ничего не осталось и, пока не поспеет новый урожай, яблок у них не будет.
Тогда О’Доннел приказал отправить монахам в подарок связку свечей. И посланец, который отнес их, вернулся обратно с корзиной чудеснейших яблок.
О’Доннел тут же сочинил на гэльском языке остроумное двустишие и отослал его с выражением своей благодарности в аббатство: мол, он потрясен открытием, что свечи помогают яблокам созревать раньше времени.
Да, только начали-то мы с вами говорить о его жене Сав, еще более умной, чем он. История о том, как он нашел ее, дочь бедняка из бедняков, и пленился ее мудростью, уже сама по себе превосходна, и, может быть, я поведаю вам ее, когда будет веселей у меня на душе. А сейчас я хочу рассказать вам, как Сав перехитрила своего любимого мужа.
Когда он впервые был пленен ее ясным умом и думал удивить эту босоногую девушку известием, что собирается на ней жениться и сделать ее хозяйкой своего сердца и своего дома, то удивляться пришлось ему самому, так как она наотрез ему отказала. Как только он успокоился, он спросил ее о причине такого безрассудства. И Сав ответила:
— Ослепленный любовью, Вы сейчас не замечаете ни моего положения, ни моей бедности. Но придет день, когда, если я осмелюсь разгневать великого О’Доннела, он забудет, что я ничем не хуже его, если не лучше, и ввергнет меня снова в ту нищету, из какой поднял.
Клятвы О’Доннела, что этого никогда не случится, не поколебали ее. Он просил ее, и умолял, и преследовал день за днем, с понедельника до воскресенья, и опять день за днем, пока наконец Сав — подобно Сэлли Данлейви, когда та согласилась выйти замуж за большого и неуклюжего Мэнни Мак Граха, чтобы отделаться от него, — согласилась стать его женой.
Но она потребовала от О’Доннела клятвы, что, если придет день, — а он наверное придет, — когда О’Доннел пожалеет о совершенной им глупости, станет ее попрекать и прикажет убираться назад, ей разрешено будет забрать из его замка все, что она сама выберет и сумеет унести у себя на спине за три раза.
Счастливый О’Доннел громко смеялся, соглашаясь на это ее чудное условие.
Они поженились и были счастливы. У них рос уже сын, в котором оба души не чаяли. И в течение целых трех лет О’Доннел сдерживал свой буйный нрав и не обижал ту, которую нежно любил, хотя его частенько подмывало на это, когда ей удавалось, и весьма умело, расстроить вероломные планы этого самодержца.
Но однажды она зашла слишком уж далеко, и это позволило королевским придворным посмеяться над былым величием короля.
У короля шел прием. Его жена сидела с ним рядом и с беспокойством наблюдала, какой страх он внушает всем, даже когда удовлетворяет просьбы одного просителя за другим. Вдруг какой-то босоногий монах дерзко шагнул прямо к королю. Быть может, ему и следовало вести себя поскромнее, но он был явно обижен.
— Ты кто такой? Что у тебя за просьба? — О’Доннел замахнулся плеткой, чтобы поставить раба на место.
Но человек этот не оробел, напротив — еще более дерзко и вызывающе он ответил:
— Посланник Бога я, О’Доннел! Господь прислал меня, чтобы потребовать от тебя исправить все зло, какое ты совершил.
Королева сдержала удар, который О’Доннел готов был обрушить на голову этого безумца. Она рукой остановила своего мужа и очень спокойно ответила разгорячившемуся монаху:
— Мы слышали много хорошего о твоем господине. Передай ему, чтобы он ничего не боялся и приходил сюда сам. Пусть смиренно сложит к нашим ногам свою обиду, и тогда он узнает, как добр и милостив великий О’Доннел.
В тот день при дворе вспыхнули беспорядки.
Взбешенный О’Доннел тут же явился в покои жены и сказал:
— Ах ты, шлюха! Но так мне дураку и надо! Что хорошего мог я ожидать, женившись на нищенке, дочери нищего! Долой из моего замка и с глаз моих! Навсегда!
 
— Прекрасно, — ответила спокойно Сав. — Но я заберу с собой самые большие ценности, какие только захочу.
— Забирай что угодно! — крикнул он. — Все равно я еще дешево от тебя отделался!
И все же он с болью смотрел, как она собирает все редчайшие и самые ценные украшения, какие делали его замок предметом всеобщей зависти. Но в гордыне своей он не промолвил ни слова. В полном молчании наблюдали он и весь его двор, как она перенесла свою ношу через разводной мост и, сложив ее на той стороне, вернулась назад.
— Что последует за этим? — храбро спросил он, стоя рядом с дивившимся на все это сыном и держа его за руку.
Повернувшись к нему спиной, Сав сказала:
— Посади ко мне на плечи нашего сына!
На мгновение О’Доннел остолбенел. Но он тут же вспомнил о прославленной неустрашимости всех О’Доннелов и не моргнув глазом оторвал частицу своего сердца — сына своего, посадив его на плечи этой жестокой.
Она перенесла сына через мост и опустила на мешок с бриллиантами, золотом и прочими драгоценностями, а сама вернулась опять.
— Ну, а теперь?
О’Доннел был тверд, как скала, и, как гранит, был тверд его вопрос: «Ну, а теперь?»
— А теперь, — ответила эта необыкновенная женщина, — самое ценное. Теперь ты садись ко мне на спину, моя самая тяжелая ноша!
В старину говорили:
Очень мудро поступил наш Колм (Колумба), когда еще в шестом веке, основав в Йоне свою знаменитую школу и поселение монахов и ученых, он запретил брать с собой корову. «Куда привели вы корову, — всегда говорил этот мудрый человек, — туда за ней последует и женщина. А куда пришла женщина, туда последуют и неприятности».
  
ВИТТИНГТОН И ЕГО КОШКА
 
Английская сказка
 
Жил во время оно мальчик по имени Дик Виттингтон; отец с матерью у него умерли, когда он был маленький, и он их совсем не помнил. Зарабатывать на хлеб по младости лет он не мог, и жилось ему очень худо; часто совсем не завтракал, и на обед перепадали какие-нибудь крохи: деревня была бедная, соседи могли дать ему только картофельных очисток и лишь изредка сухую корочку хлеба.
При всем том Дик Виттингтон был живой, смышленый мальчишка и очень любил слушать, что говорится вокруг. Бывало, встанет под вывеской деревенской харчевни и слушает в открытую дверь россказни захожих людей; а то подойдет к цирюльне, приткнется к косяку отворенной двери и каких только историй не наслушается.
Вот так и узнал Дик много диковинных вещей о великом городе Лондоне — в ту пору деревенские жители верили, что в Лондоне живут только господа и дамы, что день-деньской там пение и музыка и что улицы в этом городе сплошь вымощены золотом.
Стоит однажды Дик под вывеской и видит: едет по улице большой фургон, запряженный восьмеркой лошадей цугом, и на шее у каждой лошади колокольчик. А ведь этот фургон наверняка едет в чудесный город Лондон, подумал Дик, набрался храбрости и спросил фургонщика, нельзя ли ему пойти рядом с фургоном до города Лондона, если, по счастью, именно туда они путь держат. Узнал фургонщик, что нет у Дика никого в целом свете, рассудил, что хуже чем есть парнишке не будет, и взял его с собой.
Уж не знаю, чем Дик питался в дороге, где ночевал, как мог проделать пешком столь дальний путь. Свет не без добрых людей, кто покормит сироту, кто даст кусок хлеба, а спал он, скорее всего, в фургоне на тюках и ящиках.
Так или иначе, добрался Дик до Лондона и тотчас побежал искать мощенные золотом улицы. Он видел в деревне золотую гинею и знал, какую груду денег дают за нее. Вот и мечтал набрать золотых крупинок и получить за них много денег. Пробегал бедняжка весь день — везде вместо золота мусор и грязь. Сел в подворотне большого красивого дома и горько заплакал. Плакал, плакал да и уснул. Рано утром проснулся — живот совсем от голода подвело.
А в этом доме жил богатый негоциант мистер Фитцуоррен. Вышла за ворота кухарка, женщина злая и сварливая, увидела Дика и раскричалась: