Близости (СИ)

Мы все знали, что они не бедствуют, заметила Элина. Она повернулась ко мне. Ларс работает с недвижимостью, он застройщик, те новые дома возле Старого вокзала — его рук дело. Ага, из-за этих домов в Янином районе и подскочили цены, образчик самой оголтелой во всем городе джентрификации. В известных кругах этому Ларсу досталось бы по первое число, подумала я, может, потому он и предпочитал помалкивать о том, как пухнет его немаленькое состояние. Элина использовала выражение «его рук дело», хотя не факт, что тут скрыта какая-то оценка, прозвучало это довольно нейтрально.
Да, сказал Антон. Что они не бедствуют — это я знал. Он повернулся ко мне и принялся объяснять: деньги у них от Лотты, она глупа и буржуазна, под стать своему имечку. Но Ларс — он другой, он хитрый лис, и весь их милый фамильный капиталец он превратил в настоящее богатство. Антон рассмеялся. Ну, знаете, эти дома, которые он строит, — сущие чудища что с эстетической точки зрения, что с этической.
А я их не видела, вставила Элина.
Не видела? — спросил Антон.
Элина отвернулась. Яна впервые встретила ее неподалеку от места нападения, и если уж она так сильно углубилась в те кварталы, то должна была видеть эти строения, хоть мельком. Похоже, Антону неизвестно, что она ходила в тот район, интересно, что она ему вообще рассказала, какие еще между ними секреты.
Ну, как бы то ни было, продолжал Антон, этот дом, прямо скажем, не сравнить с теми монстрами, на которых Ларс нажил свое состояние, если речь идет о его собственных жизненных условиях, он знает, как свить уютное гнездышко. Странное какое выражение, подумалось мне, старомодное и немного вычурное, как его трость. Антон напористо рассказывал дальше. В самом начале им вроде как было немного совестно, но я быстро понял: да их просто прет от того, что они тут хвалятся своим домом, они таскали меня из комнаты в комнату, демонстрируя необъятные мраморные хоромы, сделанное на заказ освещение, отреставрированный изразец на камине. Они как разошлись, вы уж мне поверьте, так прямо упивались, волоча увечного вверх-вниз по лестницам.
Антон, с укором произнесла Элина.
Ну я Антон, ответил он. При мне Ларс с Лоттой могли всласть резвиться безо всякого стыда, Лотта могла поговорить про обои и отделку, неважно, что она выставляет себя последней дурой, это же всего-навсего я, увечный. Нет, не то чтобы совсем уж недочеловек, но известно, где они, а где я — я на несколько ступенек пониже, чем подобные им. Особенно в нынешнем моем состоянии — с такими, как Ларс и Лотта, эти штуки не случаются.
Но это запросто может…
Да неважно, перебил Антон. Неважно, суть не в том. Дай я закончу. В общем, Ларс и Лотта таскают меня по всему дому — в кухню, в кладовую, в гостевую спальню, даже, прости Господи, в их собственную — с кроватью-аэродромом, с бельем от «Фретте» [10], с мерзотным душком буржуазного секса, который, безусловно, есть самый извращенный на свете, и тут Лотта отворяет последнюю дверь и произносит с особенно застенчивой торжественностью — о, мне правда нравится Лотта, не ее вина, что она такая дура, — а здесь у нас библиотека.
Да ладно.
Я моргнула. Антон метнул на Элину почти яростный взгляд и, повернувшись ко мне, поспешно продолжил.
Лотта провела меня в комнату, не берусь сказать, то ли она вправду ею гордилась, то ли вообразила, что мне понравится — в силу моей профессии. Но в любом случае — я был действительно ошеломлен, у меня прямо-таки челюсть упала, передо мной тянулись метры и метры тех самых книг, что запросил у меня тот идиот-дизайнер: энциклопедии, нераспроданные монографии, весь кретинский хлам, который мы втюхали этому придурку за тройную, четверную, пятерную стоимость — весь наш хлам теперь аккуратненько выстроился в сделанных на заказ шкафах. Меня такой хохот разобрал, я стою посреди библиотеки и смеюсь, смеюсь, но тут Лотта встревожилась и спросила, что со мной такое. Я кое-как справился с собой в достаточной мере, чтобы заверить ее: просто меня обуял восторг, никогда в жизни я не был в такой прекрасной библиотеке. Она не сразу поверила, все знают про мой вечный сарказм, я видел, что она гадает, не издеваюсь ли я.
 
Ужасно.
Не переживай, в конце концов она мне поверила. Мы спустились вниз — Ларс все это время был на кухне, пошел проверить, как там еда, — и она уверенно прощебетала: Антону так понравилась библиотека, он говорит, это самая идеальная библиотека, которую он видел в жизни. А Ларс смотрит на меня, и по его лицу видно, что он знает — нет, не о том, что это я продал ему книги, с дизайнером по интерьеру договаривался явно не Ларс, — он знает, что я дразню Лотту. И пока мы ужинали, он даже не повернулся в мою сторону, я отныне впал в немилость. А Лотта была в превосходном настроении, и я обратил внимание, как Ларс смотрел на нее с такой… такой нежностью, такой глубокой приязнью, такой любовью.
Он наконец замедлился, сейчас он повернулся к Элине. Они любят друг друга, по-настоящему любят. При всех их деньжищах. Ларс за Лотту убьет, я даже не сомневаюсь. Если на то пошло, он бы и меня убил.
Элина тряхнула головой и встала. Улыбнулась мне, спросила: ты все? Я кивнула, и она принялась убирать со стола. И тем не менее, сказала она Антону, ты-то во всей этой истории тоже не ангел.
Да я ни в какой истории не ангел, мне оно ни к чему, спокойно ответил он. Уж это ты должна признать.
Элина принесла большое блюдо с рыбой и холодной вареной картошкой, потом налила нам вина. Ну, все равно — она со вздохом поглядела на Антона — будем здоровы. Хорошо, что ты пришла. С Антоном произошел очень скверный несчастный случай, сказала она мне, последняя пара месяцев выдалась непростой. Как раз неподалеку от того места, где живет Яна.
Яна? — переспросил Антон.
Наша общая подруга, пояснила я. Я ждала, что Элина расскажет что-то еще, как она познакомилась с Яной, но она молча раскладывала еду по тарелкам.
Элина представляет дело в ином свете, сказал Антон, подавая сестре тарелку. На меня напали. Никакого несчастного случая не было. Несчастный случай — это звучит по-человечески, несчастные случаи происходят с нормальными людьми, а нападают только на идиотов и невезучих. Я глянула на Элину, у нее было напряженное лицо, огорченное, раздосадованное, но, как я заметила, не особенно смущенное. Она вручила Антону тарелку. На меня напали, пояснил Антон, беря тарелку. Ограбили и избили. Райончик, знаете ли, тот еще.
Как жаль, посочувствовала я, а я все хотела спросить…
Про шрам? И про синяки? Это да, все тот случай. Отобрали у меня бумажник, часы, да еще зверски избили. Он умолк. Жестокость — вот что пугает. Зачем бить-то, деньги они и так забрали. Я не особо сопротивлялся.
Их было несколько?
Антон покачал головой. Не могу вспомнить, ответил он.
Как все прошло в полиции? — спросила Элина.
Антон ожесточенно кромсал еду. Жуя кусок, он опустил вилку и нож на тарелку. Отпил вина, проглотил. Они отправили меня на сеанс к гипнотизеру, наконец произнес он.
К гипнотизеру? — поразилась Элина.
Да.
Я и не думала, что они такое делают. И как, помогло?
Антон откинулся на спинку стула. Я, признаться, и сам удивился. Прихожу в участок, они вызвали меня, чтобы задать какие-то очередные вопросы. Меня ведут в кабинет, наливают кофе и все такое. А потом говорят: мы тут хотим попробовать один нетрадиционный метод, если, конечно, вы не против. Антон сделал паузу. Я им говорю: нет, не против, а что это, если не секрет?
И какой он был?
Кто?
Гипнотизер.
Антон пожал плечами. Одет как мелкий бюрократ. Я сперва подумал, что это еще один детектив. Но голос у него, однако, очень благостный. Я, естественно, с подозрением отнесся, я с такими штуками вообще не связываюсь, я в них не верю. Но согласился. Меня ни разу в жизни не гипнотизировали, и, должен признать, в гипнотизере было нечто интригующее.
И как, помогло? Элина перегнулась через стол, пристально вперившись в брата.