Халид его пленница (СИ)

Даже не знаю – в курсе ли Халид о своём внебрачном ребёнке или нет? Не заметил игрушек, его ребята при слежке не обратили внимания… Или мужчина в курсе, но просто умалчивает? Может, в его характере ждать нужного момента, чтобы выигрышно разыграть карту.
Надавить так, что вся моя мнимая смелость разлетится с оглушительным треском. Никогда не думала, что буду готова к детям, что буду рвать за своего сына. Но увидела две полоски – и всё решилось самой собой.
Возможно, это заложено в каждой девушке, просто нужен правильный момент. А, может, это именно моя особенность, та непонятная мягкость, которая глушилась столько лет.
– Хочу красное бельё, - Халид, сволочь, уверен в победе. Знает, что в итоге выиграет Арес. – Никакого кружева и мишуры.
– Бой ещё не закончился.
Разворачиваюсь к мужчине, изучаю его. Он всегда серьёзен, без примеси веселья и наслаждения на лице. Все эмоции можно прочитать лишь по тёнмым глазам, да и то не всегда.
Сейчас же Халид откровенно забавляется. Ведёт пальцами по моему запястью, поднимается по оголённому предплечью. Жалею, что у этого комбинезона настолько короткие рукава. Кожа плавится от чужих прикосновений, будто кислотой плеснули.
Всегда так на него реагирую. Напоминаю себе бабочку, мотылька, который летит на пламя огня. Только я знаю, что сгорю, а всё равно продолжаю двигаться на свет.
– Будешь делать вид, что ты не заводишься? – Халид усмехается, наклоняется ниже. Его дыхание спускается по шее, попадает прямиком в солнечное сплетение. Не могу дышать, когда он настолько близко. – И не ты столько раз кончала передо мной?
– Это было, Халид. Историю мне не переписать. Но ключевое слово – было. И это уже прошлое. У меня новая жизнь.
– В бегах? Спокойно тебе жилось?
– Моя жизнь без тебя была сплошным спокойствием. Наслаждалась каждым мгновением.
Во мне живёт дикая необходимость задеть его, хоть как-то уколоть. Я для него всегда мишень, куда он швыряет дротики. Безразборно, беспощадно. Столько лет строила защиту, но рядом с ним превращаюсь в ту слабую девочку, которая стояла возле ворот детдома.
Халид же нерушимый идеал, который ничем не задеть. А мне это будто воздух нужно. Хоть какой-то проблеск эмоций. Мужчина всегда влиял на меня слишком сильно, а я для него – очередная девка. Интересная, необычная, но ничего не значащая.
Может, если бы я тогда не сбежала, не решила сохранить беременность любыми способами – он бы отпустил меня. Быстро и просто, вышвырнув, как надоевшую игрушку.
– Пора, значит, вспомнить о том, что в жизни бывает не только наслаждение. Ты меня предала, Ада, - его ладонь сжимает запястье, разворачивает к себе. – И такое не забывается.
– У нас были разные приоритеты, Халид. Ты хотел одного, а я – другого, - убить Цербера, уничтожить. Только кто же знал, что именно ты окажешься Цербером? – Всё закономерно.
– И чего же ты хотела?
– Свободы, возможности самой выбирать себе одежду, не быть заложницей в твоем доме. Детей я тоже хочу, Халид, а ты – нет.
– То-то у тебя дочерей целая орава бегает, - не знает! Он. Не. Знает. – Что же ты не завела со своим любовником детей, раз так хотела?
– Ты сам сказал – в жизни не только наслаждение бывает. Не получилось. Но ты мне ничего дать не смог бы. Не только детей. Но, конечно, же кого волнуют мои желания, правда?
– Правда, Ада. Меня волнует совсем другое. Для начала, - он замолкает, давая мне время замереть в страхе. – Твои волосы, - его пальцы перебирают пряди, дёргают. – Через сколько они вернутся в прежний вид?
– Никогда.
Халиду не стоит знать, что прошел всего месяц, а я уже вижу появляющиеся кудряшки. Вопрос нескольких недель, когда мои волосы примут привычный вид.
– Что за дурацкая попытка быть похожей на остальных?
– Ты же пытался сравнять меня с остальными девками, которых трахал.
– Следи за речью, колючка, - его пальцы надавливают на губы, и я чувствую горький привкус сигар. – Нет нужды сквернословить.
– А сам?
– Я могу, от мужчин моей профессии не стоит ждать прекрасной речи. Но ты – другое дело. Помни о приличиях, Ада, раз уж рядом со мной.
 
– Не по своей воле.
– Это вопрос времени. Я помню, что ты сопротивляешься вначале, а после активно отвечаешь. Вот сейчас, - он поглаживает выемку за уху, ведёт по краю воротника. – Я едва коснулся, но уже чувствую твою дрожь.
– Не путай страх с желанием.
Халид ведь и не путает, но мне надо убить его, и себя, что это правда. Просто в ужасе от близости человека, который легко убивает других. А не теряю связь с реальностью потому что безумно скучала за тем, как он едва царапает ногтем мою кожу.
Мне бы вытравить эти чувства и реакцию, но нет такого средства. Алкоголь не помогает, пыталась, когда перестала кормить грудью. И бешенная загруженность тоже бесполезна, когда хватает сил только прийти домой и упасть лицом в кровать – те пару секунд перед тем, как заснуть, я думала именно о Халиде.
Это больная любовь, неправильная. Такая зависимость становятся примером в психологии, как Стокгольмский синдром или аддикция, которая так просто не лечится.
Любовь должна быть светлой, лёгкой. Чтобы мне хотелось мчаться к человеку, а не от него. С предвкушением ждать следующей встречи, а не бояться новых столкновений.
– Значит, ты меня не желаешь? Не хочешь? – Халид приближается, опускает взгляд на мои губы. – Твой сосунок лучше?
– Если скажу «да» – это поможет?
Халид усмехается, и его улыбка – как острие бритвы спускается по нервам. Переворачивает всё внутри, когда мужчина крепче сжимает ладонь в моих волосах. Не позволяет уклониться в момент, когда его губы накрывают мои.
Сминают, отправляют разряды по телу. Вздрагиваю и растворяюсь в том, как его язык проникает в мой рот. Ласкает нёбо, язык. Халид втягивает мою нижнюю губу, кусает. Действует резко и жестко, до боли и белых мушек перед глазами.
Нельзя касаться и отвечать, нельзя реагировать. Но вздох против воли срывается с губ, а пальцы живут своей жизнью, зарываясь в темные волоски на затылке Халида. Тянусь, будто дорвалась до желанного спустя года.
Так оно и было.
Лёгкие сдавило, наполнило песком. Не вздохнуть, не прийти в себя. Задыхаюсь жаром мужчины, как его пальцы давят на меня. Будто ломают рёбра, когда Халид прижимает к себе.
Люди живут своей жизнью, кричат, скандируют имена. Кто-то что-то объявляет, а я не могу сосредоточиться. Передо мной Халид с пылающим взглядом. У меня его пальцы на затылке.
– Что и требовалось доказать, - размазывает пальцем слюну по моей губе, усмехается. – Ты заводишься, Ада, с полуоборота.
– Тебе показалось. Погоди, а бой уже закончился?
Вижу, как бойцы жмут друг другу руки, Арес хлопает Лютого по спине, посмеиваются. На лицах ссадины, стёртая кожа, и главное – не понятно, кто из них пострадал больше.
– Отвлеклась, колючка? Победителя уже объявили. Можешь спросить у других, если не веришь.
– Арес? – слишком просто и банально. Киваю, признавая проигрыш. – Ясно.
– Не Арес.
– Лютый? Ты хочешь сказать, что…
– Не совсем. Шах только что объявил ничью, судьи присудили одинаковое количество баллов.
– Значит, мы оба проиграли?
– Нет. Это значит, что каждый из нас получит своё желание.
* * *
– Спасибо за вечер.
Наверняка, воспитательница из детдома, пытающаяся сделать из меня человека, сейчас бы довольно кивнула. Я сжимаю ручку дверцы, мечтаю скорее выскочить на улицу.
Каждая минута с Халидом сродни испытанию, балансировке на минном поле. Особенно сейчас, когда в машине только мы вдвоём. Вся охрана мужчины остановилась подальше.
То короткое время, что я была с Халидом, он никогда сам не садился за руль. Всегда водитель и охранник спереди, мы – на заднем сидении. Сейчас же всё поменялось.
– Обычно добавляют «за приятный вечер», - Халид усмехается, не спешит разблокировать замки.