Страсти по Фоме. Книга 1 (СИ)
Ирина сделала небольшую паузу, чтобы перевести дыхание. Было видно, что даже рассказывать об этом ей страшновато.
— Встала, свет везде зажгла, не знаю, что и думать, вот-вот закричу… Чего смеешься?! Правда!.. А вокруг меня все равно как будто кто-то носится, кричит! Потом звон стекла, как будто окно выбили, потом еще!.. Я к окну уже боюсь подходить, страшно!.. Ну все, думаю. Ну что ты улыбаешься?.. Знаешь, как!.. А потом тишина… такая жуть! Я думала умру, но ни за что не усну!
Ирина недоуменно посмотрела на него.
— Да я и не спала, — растерянно проговорила она. — Ты как здесь очутился?
— Живу я здесь! — рассмеялся Фома. — Снилось тебе, милая!
— Не снилось! — она ударила его кулачком по груди. — Я не спала! Да и не уснуть здесь было! Может, у тебя тут полтергейст?
— А что запросто! — сказал Фома щедро, делая широкий распахивающий жест. — Даже не пол, а целый, можно сказать, тыр гейст!
— Перестань, я серьезно!
— Серьезные девушки, — доверительно сообщил Фома, придвигаясь к ней, — это большая удача в жизни всяких юнош!
Руки его плели кружева.
— Отстань!.. — отбивалась от него Ирина подушками. — Отстань от меня, я сказала!.. Змей…
Утро расцвело для Фомы новой краской, словно он что-то понял о женщинах, побывав вдали от них, на острие ножа. Хлопотное путешествие отрадно заканчивалось в широко распахнутых глазах Ирины…
— И все-таки, что это было? — спросила Ирина через некоторое (очень короткое!) время, словно ничего не произошло.
Фома расхохотался: ничего он не узнал о женщинах! Что можно о них узнать вдали от них?
— Считай, что ничего не было! Я как честный человек могу подтвердить: ничего не было, минутная слабость, общая…
— Я про квартиру твою сумасшедшую!
— И я про нее, — ухмыльнулся Фома. — Ничего не было, тебе показалось.
— Да, конечно! — не согласилась Ирина. — Что я сумасшедшая, по-твоему?..
И добавила не очень уверенно:
— Как-то странно все это.
— Есть многое на свете, друг Ирина, что и не снилось нашим мудрецам. Зато приснилось тебе, неспящая красавица!..
— Пойдем где-нибудь позавтракаем! — мечтательно предложил он, когда солнце заглянуло в просвет между шторами и причудливо изменило комнату, словно рампа. — Чего-нибудь шипящего, шкварчащего!
— В шесть утра?
— Шесть утра? — удивился Фома. — Ничего не понимаю! Следующего дня?
— Какого следующего дня? — не поняла Ирина. — Конечно, следующего, какого еще?
— Ну да! — поспешно согласился Фома. — День с Доком, за три.
— Что ты там бормочешь?
— Ну, так мы идем завтракать? У меня в холодильнике ни хвоста!
— Куда мы сейчас пойдем? Ты меня удивляешь!
— На вокзал! Вокзал же рядом!.. Кстати, говорят нельзя зачинать детей ближе четырех километров от железнодорожных путей.
— А мы и не будем, — успокоила его Ирина, — тем более, что в Москве и места такого не найти. Мы, вроде, завтракать собрались?.. Или у тебя и там твой тыргейст запланирован?
— Не, только завтрак!.. — Фома блаженно зажмурился. — Тишина, тонкие гудки маневрового, ласковый голос информаторши!..
— Грязь, бомжи и сквозняки, — продолжила Ирина.
— Не надо видеть только плохое, там и проститутки есть!
— А!.. Теперь понятно твое четырехкилометровое опасение.
— И вовсе оно у меня не четырехкилометровое.
— Слушай, если ты таким образом хочешь выдворить меня из дома, то собирайся и пошли! — решительно сказала Ирина, вставая с софы. — Я с тобой тоже проголодалась!
— Никто тебя не выдворяет, я просто есть хочу!
На площади между вокзалов к ним сразу привязалась торговка водкой.
— Водочка, водочка, ребята! Недорогая водочка, — бормотала она, увязываясь за ними.
Фома ее узнал: внештатный федеральный агент трех вокзалов.
— Бабуля? — удивился Фома. — У тебя выходные бывают? Шесть утра! Какая водочка?
— Русская, ребята, русская!..
Фому она не узнала, так как он никакой опасности для ее торговли не представлял. Фома с досадой посмотрел на ее синяк, признак здоровой конкуренции и активного образа жизни; ночь у старушки была как и у него — ого-го!
— Какие ребята, бабуля? — спросил он. — Здесь дама!
— И дамам, и дамам. Недорого. Дамская водочка, ребята! — не отставала торговка.
— И дамская есть?! — поразился Фома.
— Я ж вам дам!
Чувство солидарности за полнокровно проведенную ночь заставило его купить у бабки маленькую по сумасшедшей тройной цене. Все люди братья, объяснил он себе это.
— Ты что, опять?! — возмутилась Ирина, увидев это безобразие. — Начинается! С утра… поздравляю!
— Ты посмотри, какой у нее синяк!.. Я не буду пить! — оправдывался Фома.
— А у меня синяк ты не видишь? Мои синяки тебе не интересны?..
Ирина завелась с пол-оборота.
— Я знаю, тебе все равно, что я мотаюсь за тобой, как собачонка! Так вот, то, что я тебе говорила тогда, правда! Я действительно выхожу замуж! Это, чтоб ты знал!..
Она надулась и замолчала. Фома тяжело вздохнул: Ирина хочет замуж. Но он же не сумасшедший! С ним завтра может случиться такое, чего и в медицинском словаре нет. А объяснить… да она его в дурдом сдаст, совершенно искренне желая помочь. Она и так считает его сумасшедшим, если не хуже. Но на голодный желудок ничего решать не хотелось, тем более, чтобы что-то решали за тебя.
— Я не буду пить, — сказал Фома, пряча бутылку в карман. — Давай дойдем до ресторана, покушаем и спокойно все обсудим.
Чего «обсудим», он, откровенно говоря, не знал, сказал, чтобы отвлечь ее. А вот что покушает, знал!.. Но ресторан еще не работал.
— Тогда «Русское бистро»! — резюмировал Фома.
— А это что такое? — подозрительно спросила Ирина, дитя приличий, паче естества постели: что-то приличное в этот час, по ее мнению, работать не могло.
— О, русское бистро — последнее русское общепитовское изобретение начала девятнадцатого века! Такие пирожки!
— Пирожки-и-и! — скуксилась Ирина. — Ты меня будешь кормить пирожками?
— Тебе понравится! — с жаром сказал Фома. — Кстати, смотри под ноги, один из них где-то здесь валяется!
Ирина выразительно посмотрела на него.
— И мы что, будем их здесь собирать? Это твое последнее русское изобретение?
Фома хохотнул:
— Нет, я тут недавно потерял один!
— Потерял?! — Ирина даже остановилась.
— Ты иногда мне кажешься совершенно ненормальным, честное слово! Я перестаю понимать, когда ты шутишь, а когда говоришь правду.
— Водочка, водочка, девочки, курочка, — догнала их другая тетка и стала выписывать вокруг них круги.
— Водочка, водочка, недорогая…
— Я правда потерял, — оправдывался Фома, увлекая Ирину дальше.
— Ты посмотри, что творится на вокзалах по утрам? Какое оживление торговли!.. Бабуля!.. — повернулся он к надоевшей торговке. — Это не ты, случайно, засадила в глаз моей доброй знакомой?..
Он показал на маячившую невдалеке торговку с синяком.
— Нехорошо, а еще водкой торгуешь! Позоришь свой цех!..
Торговка немного остолбенела, так ее еще никто не оскорблял, и только потом, когда они отошли на безопасное расстояние, вслед им понеслось возмущенное:
— Ты меня еще еться поучи! Сосунок!
Но Фома уже заворачивал за угол и предложением не воспользовался.
— Понимаешь, я не могу отделаться от странного впечатления, что иногда ты говоришь правду, но правду какую-то безумную…
Они были уже в бистро; там Ирине неожиданно понравилось: чистенько, светло, приятный сдобный запах печеного.
— Я же говорил!..
Фома назаказывал всякой всячины: пирожков, кулебяк, расстегаев, ватрушек и разнообразил все это салатами и квасом. Пирожки он начал есть сразу у стойки, даже не рассчитавшись. Ну его на фиг, думал он, сунув Ирине деньги — рассчитывайся!..
Ирина с возрастающим удивлением смотрела на него, впрочем, как и продавщица. Больше в зале никого не было, кроме одинокой мужской фигуры в углу, спиной к ним, но Фома все равно жадно откусывал от пирогов.