Стражи. Боги холода
– Считайте, что это визит вежливости. Как в те самые старые добрые времена, когда было принято наносить визиты соседям, представляться, знакомиться.
– Или когда принято было проверять поднадзорных – негромко бросил в пространство Олаф.
Дольвего стремительно развернулся к нему, выбросил вперед руку, и уткнул в норвежца вытянутый палец с длинным твердым ногтем.
– Ты! Ручной медведь, знай свое место – прошипел он. – Я не давал в моем доме слова выродкам Севера.
Олаф лишь благодушно ухмыльнулся в ответ, и кивнул Вяземскому:
– Хамит. Значит, не боится. Одно из двух, или чистый, или очень глупый.
Вяземский задумчиво почесал подбородок, и обратился к Олафу, так, будто они сидели в комнате вдвоем:
– Наверное, все же, чистый. Во всяком случае, я на это рассчитываю, не хотелось бы начинать пребывание на исторической родине с крови.
И уже резко, ломая рисунок разговора, развернулся к Дольвего:
– Четверо суток назад. В Приграничье волнение было? Отвечать быстро.
Слова хлестнули высокого старика словно бичом. Он резко выпрямился, глаза полыхнули черным пламенем, зрачок, прыгнув, стал вертикальной желтой щелью, окруженной кольцом непроглядной черноты.
В квартире ощутимо потемнело, температура опустилась на несколько градусов.
На Вяземского это не произвело ни малейшего впечатления. Развалившись в кресле, он скучливо произнес:
– Дернешься, убью.
И Дольвего поверил, осел на диване, жуткие нечеловеческие очи снова превратились в усталые глаза доброго учителя на пенсии.
– Чувствовал. Было такое как раз четыре ночи назад.
– Ты знаешь, что в ту ночь произошло.
– Знаю, конечно. Вашего сторожа и убили.
– Стража, Дольвего, Стража, – поправил собеседника Вяземский. – Не забывайся, пожалуйста. То, что ты подписал Протокол Нейтралитета, не дает тебе права хамить.
– Спрашивай и уходи, Страж, – с гримасой ответил Дольвего. – Протокол не дает тебе права находиться в моем жилище дольше необходимого.
– Если это не продиктовано угрозой Границе и нейтралитету, – напомнил ему Вяземский, – А вопросов у меня немного. Пока.
Дольвего кивнул, мол, слушаю.
– Первое. Кто из местных мог такое сотворить? У кого могли возникнуть настолько веские причины, что он решился на убийство Стража?
– Никто, – быстро ответил старик. – Из тех, кто здесь существует постоянно, никто. Никому не выгодно нарушать Протокол, а насчет чужих ничего не скажу, просто не знаю.
– Как ни странно, я тебе верю. Вопрос второй – общая обстановка. Какие операции в городе могли потребовать привлечения чужих?
Дольвего пожал плечами:
– И снова ничего тебе не скажу. Ни о каких новых операциях по эту сторону Приграничья я нее слышал. Те, кто живет здесь, придерживаются Нейтралитета, стараются не выходить даже в Приграничье. С мелкими делами твой предшественник успешно справлялся сам, и никому на хвост, насколько я знаю, не наступил. Во всяком случае, настолько чувствительно, чтобы кто-нибудь из настоящих магов или древних рас хотел его убить, – пожал он плечами.
– Так «да» или «нет», договаривай, – жестко сказал Олаф.
Дольвего бросил на него ненавидящий взгляд, но продолжил:
– Из тех, кто подписывал Протокол Нейтралитета, не появлялся никто. Но я недавно сталкивался с человеком. Зовут Мануэль Лесто. Ничего конкретного, мы просто виделись в гостях, но он него явно несло Приграничьем. Он явно умеет пользоваться дорогами магов, и зачем-то перемещался к Границе.
– Что еще? – спросил Ян.
– Ничего. Это было только мое ощущение. Он ничем не показал, что увидел меня или понял, кто я такой, но чувство было сильным.
– Хорошо. Я тебе верю, – легко согласился Вяземский, и встал.
– На этом мы заканчиваем свой визит. Спасибо за гостеприимство.
– Надеюсь, больше визитов не будет, – процедил хозяин квартиры, провожая гостей.
Захлопнув дверь, он процедил:
– Будь ты проклят, полукровка.
Подойдя к автомобилю, у которого уже дежурил обманчиво расслабленный Владимир, Вяземский негромко сказал, обращаясь к нему:
– Спасибо большое, Володя. Мы с Олафом сядем сзади, надо обсудить кое-что. Ты, кстати, тоже слушай, это и тебя касается.
Молча кивнув, он сел за руль.
Как только машина тронулась, Вяземский заговорил.
– Итак, господа, ваши впечатления от визита. Сначала вы, Владимир.
– Поскольку наверху не был, могу сказать только об окружающей обстановке. Ход там, действительно, есть. Но им очень давно не пользовались, он и не фонит почти. Походил вокруг – на том уровне, который я могу воспринять, все чисто. Мой вывод – субъект соблюдает Протокол, либо, если и занимается чем-то, что выходит за его рамки, то очень осторожно, и не здесь. – отрапортовал Владимир и замолчал, сосредоточившись на вождении.
– Логично. Вполне логично, – протянул Вяземский.
– Только не забывайте, к Дольвего нельзя подходить с человеческими мерками и надеяться на его человеческие реакции, – негромко заметил Олаф.
– Безусловно. Потому я и старался спровоцировать его на проявление сущности. Нет, он действительно не знает ничего, выходящего за рамки обычной мелкой возни в Приграничье. Дольвего не того полета птица, чтобы скрыть от нас с вами, Олаф, свое участие в чем-то крупном. Слишком злобен, слишком сильно ненавидит Стражей, не очень умен, а потому опасен для любых серьезных заговорщиков.
– Кратко и точно, – хмыкнул Олаф.
– А кто он, этот Дольвего? – не отрываясь от дороги, спросил Владимир.
Ответил Вяземский:
– Мелкий колдун. По меркам Приграничья – ребенок. В семнадцатом или восемнадцатом веках как-то смог достучаться до одного из Изгнанных богов и получил доступ в Приграничье. С тех пор периодически всплывал то там, то здесь, участвуя в попытках возвращения старых, изгнанных богов, служил тем, кто обещал ему настоящее могущество, не гнушался крови. В конце концов, по причине редкой трусости и беспринципности, был отвергнут всеми, в отчаянье связался с откровенными идиотами, пытавшимися устроить кровавую бойню в одном из французских городков, проводя ритуал возврата Бафомета. Попытка провалилась, он был захвачен Стражами, согласился подписать Протокол нейтралитета. С тех пор, а это, если я все правильно помню, 1915 год, живет в России. Сначала в Самаре. Потом, вот, перебрался в Москву.
Как ни удивительно, на редкость информированная сволочь, пару раз уже оказывался крайне нам полезен, хотя продолжает Стражей все так же искренне ненавидеть.
– Да, уж. Насчет трусости, это вы правы, – хмыкнул Олаф, – Лесто этого он нам сдал со свистом.
– Лесто… Где-то я уже слышал эту фамилию, – пробормотал Вяземский и надолго задумался.
В который уже раз, Ян задумался о том, не было ли подписание Договора Равновесия, который чаще называли Протоколом Нейтралитета, ошибкой.
Конечно, с одной стороны, этот договор ознаменовал прекращение многовековой, незаметной для большинства, но кровавой войны, между Орденом и всеми теми силами, что старались вернуть человечество в мир первобытной жестокости и кровавых жертв.
Но, многие считали, что именно этот договор поверг человеческий мир в состояние неустойчивого равновесия, и достаточно малейшего толчка, чтобы привычный порядок вещей раз и навсегда рухнул.
Находились и те, кто считал Договор извращением и предательством изначальных целей Ордена Стражи. История его зарождения в буквальном смысле слова терялась во тьме веков. Всегда, в любом племени, находились люди, чувствовавшие, что привычный человеческий мир не так прост, как казалось большинству. В те времена, когда граница между разными реальностями, населенными существами, ныне считающимися порождениями воображения, была тонка, увидеть этот мир было несложно. Маги, чародеи, колдуны, жрецы – все они черпали свою силу из окружающих наш мир пространств, пользовались силами иномирных существ. Многие из которых становились богами нашего мира.