Стражи. Боги холода

– Она мне напоминает Солоху, – тихонько шепнул Ян на ухо Тане, и та чуть не прыснула со смеху, несмотря на комок страха и горечи, упорно не желавший рассасываться у нее в груди.
Наконец, они уселись за столиком, располагавшимся в уютной нише, отделенной от остального зала плотной занавеской.
Таня откинулась на мягком диванчике и блаженно закрыла глаза. Она чувствовала себя в абсолютной безопасности, и хотелось хоть несколько секунд насладиться этой иллюзией.
Быстро проглядев меню, Вяземский сказал:
– Ну, кухня Страны Восходящего Солнца им, конечно, только снилась, но, если вы говорите, что здесь съедобно, то я вам доверюсь.
– Съедобно, съедобно, – закивала Татьяна, чувствуя, что расплывается в идиотской улыбке.
– Ну и славно.
Ян уговорил ее сделать заказ, уверяя, что чем больше нервничаешь, тем важнее нормально есть.
Он говорил о пустяках, пока им не принесли еду, запретил говорить о делах, пока они поглощали роллы а Татьяна, ещё и мисо-суп, и лишь когда принесли ройбуш для Тани и кофе для Вяземского, он сказал, сделав первый глоток:
– А теперь рассказывайте.
Таня обнаружила, что легкая болтовня Яна, его естественное спокойствие, позволили разложить события по полочкам, выявить основное, понять, что именно тревожит больше всего.
Кольнула на мгновение мысль – а если за всем этим стоит как раз он?
Но разве у нее был выбор? И она начала рассказ.
Ян слушал внимательно, со вкусом пил кофе, попросил принести вазочку мороженого с шоколадом, подбил на десерт и Татьяну.
– И вот, сегодня, я поняла, что вокруг меня происходит что-то страшное, а я осталась одна. Мне страшно, и я ни черта не понимаю. А во всем виноваты вы.
Она обвиняющее ткнула ложечкой в Вяземского. Тот задумчиво кивнул, соглашаясь.
– Знаете, судя по всему, действительно, я. А еще точнее – ваше любопытство, которое привело вас ко мне.
Неожиданно жестко он продолжил:
– Запомните, Таня, во всем, что с человеком происходит, виноват только он сам. И все его достижения – это его заслуга. Например, этот оперуполномоченный, Нижегородцев, о котором вы так нелестно отозвались, очень мужественный человек.
Таня покраснела. Она действительно довольно резко высказалась по поводу того, что Паша вильнул и свалил в кусты, не желая разобраться в смерти друга.
– Он предупредил вас. Это уже много. Он дал вам дельный совет – и это поступок друга. Он поступил совершенно правильно, поскольку отвечает за жену и детей. Герои часто умирают молодыми, и всегда одиноки, Таня, а мир принадлежит живым.
– Спасибо, вы меня так утешили, ну, так утешили! – в сердцах бросила Таня. Она чувствовала, как на нее вылили ведро холодной воды.
Дура, а ты чего ждала? Что она сейчас бросится решать твои проблемы? – подумала она, и постаралась сдержать подступающие к глазам слезы.
Поэтому, вопрос Яна расслышала не сразу.
– Таня, так у вас есть загранпаспорт?
– Есть. А что? – спросила она, не понимая, какое это имеет отношение к сказанному.
– Поедете со мной в Берлин? – скороговоркой, словно боясь вопроса, выпалил Вяземский и тут же, защищаясь, выставил перед собой руки:
– Таня, номера разные! Я имею в виду именно то, что говорю! Просто, самым лучшим решением будет увезти вас отсюда хотя бы на пару дней.
– А с чего такая любезность, Ян Александрович? Кто-то только что говорил, что человек во всем виноват сам?
– Говорил. И продолжаю говорить, – буркнул Вяземский, сосредоточенно вычищая остатки растаявшего мороженого. На Татьяну он упорно не смотрел и, кажется, даже слегка покраснел:
– Но кто сказал, что людям нельзя помогать.
– Так, поедете? – он со звоном опустил ложку в пустую вазочку.
– А… когда?
– Завтра. В крайнем случае, послезавтра.
– Что? Да кто же мне даст визу… А билеты? А как…
Вяземский жестом остановил поток вопросов.
– Поедемте к вам, вы мне отдадите загранпаспорт, завтра с утра я позвоню, и скажу, когда вылетаем.
– Но у меня нет денег, – предприняла последнюю безнадежную попытку Таня. Сердце часто-часто билось, и она прекрасно понимала, что поехать ужасно хочется, и что Ян предлагает это от чистого сердца, и что сейчас он скажет:
 
– Таня, это я вас приглашаю. И это я все оплачу. Хорошо?
– Хорошо, – ответила она, и Ян с облегчением выдохнул.
До Таниного дома их довез молчаливый Владимир.
Ян поднялся вместе с ней, вежливо поздоровался с Мурчем, дождался, когда Таня добудет из недр рабочего стола красную книжечку паспорта, и исчез, напомнив на прощание:
– Завтра с утра звоню.
Как только за ним захлопнулась дверь, Таня прислонилась к ней спиной, закрыла глаза, и пробормотала:
– Береснева, кто-то сходит с ума. Кажется, ты.
Московский офис компании «Nivva Ltd.» располагался в небольшом бизнес-центре на окраине.
Скромная вывеска над боковым входом, глазок видеокамеры – вот и все, что указывало на то, что за дверью находится офисное помещение.
Взбежав по ступенькам, Вяземский дернул на себя тяжелую дверь, кивнул двухметровому молодцу, выросшему из-за стойки с мониторами, и проследовал к себе в кабинет.
На ходу бросил секретарше – серьезной шатенке в строгом брючном костюме:
– Анна, пожалуйста, вызовите господина Сигурдсона.
Начальник службы безопасности появился на пороге кабинета через полторы минуты.
Посмотрел на шефа, явно пребывающего в состоянии тревожной задумчивости, и, приоткрыв дверь, высунул голову в приемную:
– Аня, пожалуйста, два кофе. Да, еще – нас с Яном Александровичем здесь нет.
Шатенка коротко кивнула, и Олаф закрыл дверь.
– Наглеете. Субординацию нарушаете. Анну Аней называете. Кстати, ей это нравится, – с тоской произнес Вяземский, откидываясь в кресле, и устало закрывая глаза.
Постучавшись, вошла Аня, ввезла столик с дымящимся кофейником и прочими принадлежностями для ценителей кофе.
Вяземский полез во внутренней карман ветровки:
– Анна, будьте добры, сделайте для владелицы этого паспорта шенгенскую мультивизу, и закажите нам с госпожой Бересневой билеты в Берлин. В Берлине нам потребуются два номера в какой-нибудь приличной тихой гостинице.
– На какой срок, Ян Александрович? – уточнила Анна.
– На двое суток.
Дождавшись, когда секретарша выйдет, Олаф поднял бровь и всем лицом изобразил недоумение:
– Даже так?
– Даже так, Олаф, даже так. А сейчас я тебе буду рассказывать, почему.
Рассказывать Вяземский умел. Он коротко и точно изложил все, что говорила ему Татьяна, не забыв охарактеризовать и эмоциональное состояние Бересневой.
Слушая ту, часть, о которой уже знал, Олаф вежливо кивал, а в тот момент, когда Вяземский заговорил о серийных убийствах с расчленением, что-то эмоционально пробормотал и, резко подавшись вперед, поставил чашку на столик..
Закончив рассказ, Вяземский допил кофе и снова откинулся в кресле.
Сложив пальцы домиком, уперся ими в подбородок, помолчал.
Молчал и норвежец.
Наконец, наливая себе вторую чашку кофе, произнес:
– И что это может значить, как думаете?
Вяземский качнулся вперед, оперся локтями о столешницу:
– Нет уж. Сначала я хочу услышать ваши соображения, уважаемый господин Сигурдсон.
– Если коротко, то где-то сидит «крот».
– Это я и сам понял, – махнул рукой Ян. – Вот где он сидит, и на каком этапе от нас такую важную информацию закрыли? Как думаете?
– Да нечего особо думать. Девушка сама сказала – дело у милиции, не церемонясь, забрали «соседи». До нас информация не дошла, а договоренность со «Спецотделом» еще никто не отменял, если я не ошибаюсь. Однако, мне никто о таком аспекте этой серии, как расчлененка, не говорил. Даже не намекнули, сукины дети!
– Русеете, Олаф, русеете, – с удовлетворением отметил Вяземский. – Ишь, как кроете.
– А-а-а! Тут поработаешь, начнешь хлестать водку и мечтать о возрождении Российской Империи почище самих русских!