Любимая игрушка Зверя (СИ)

Я вглядываюсь в тонкий профиль девушки, терзаемая смутными сомнениями. Нечто неуловимо знакомое четко сквозит здесь. Но что?
- А ты по ходу меня не узнаешь, - заявляет девушка, опять поворачивается и насмешливо выгибает бровь. – Верно?
- Я пробую вспомнить, - виновато улыбаюсь. – Но никак не получается. В одном точно уверена: не было в моем классе девочки с такими невероятными глазами. Наверное, ты гораздо младше, иначе бы…
- Ирка, брось, - обрывает. – С ума сошла? У тебя ни единой морщинки, даже «гусиных лапок» нет. А я младше? Бред. Признавайся, что колешь?
- Я не… - запинаюсь. – Ничего не колю. Я и алкоголь не употребляю.
- Ой, да я не про наркоту, - отмахивается. – Я же о препаратах интересуюсь. Гиалуронка, ботокс, витаминные коктейли. Чем ты тургор кожи поддерживаешь? Ставили мезонити? А филлеры вкалывали?
- Нет, - отрицательно мотаю головой.
Догадываюсь, речь идет о косметологических процедурах, но большая часть слов все равно остается непостижимой загадкой. Я и обычным кремом через раз пользуюсь, если только для рук, а то от моей работы кожа жутко сохнет и потом хлопьями сходит, прямо как змея шкуру сбрасываю.
- Везет тебе с генетикой, без всяких вложений девчонкой выглядишь, как вчера из школы выпустилась, - заключает она. – Мне вот многое перекроить пришлось. Нос подправила, скулы вылепила, жир из щек откачала. А как с проблемной кожей боролась! Думала уже сдаваться. Ничего не помогало. Но в любом деле главное – упорство и боевая хватка. Ты всего добьешься, было бы желание.
Рассеянно киваю.
- Я даже рада, что ты меня не узнала, - смеется. – На глазах, кстати, линзы. Представь, лицо перешивала и не боялась, а на лазерную коррекцию зрения никак не решусь.
- Наташа, - изумленно выдаю я. – Наташа Судак?
- Судзиловская, - поправляет мягко. – Фамилию тоже пришлось поменять. Для себя. Мне так больше по вкусу да и с родной семейкой меньше связи.
Наконец вижу девочку из прошлого. Милую и скромную, в очках с толстенными стеклами, постоянно таскающую за собой рюкзак с кучей учебников.
- Не узнать, да? – усмехается. – Я уже не похожа на тот четырехглазый жиртрест.
- Ты всегда симпатичной была, - произношу ровно. – Возможно, чуть полноватой и слегка зажатой, но это ведь вполне нормально для такого возраста. Теперь ты и вовсе как актриса смотришься.
- Благодарю, - роняет небрежно. – Не скажешь, что я управляю сетью крутых отелей, да?
- Ух ты, - восхищенно выдыхаю. – Молодец.
- Ладно, ничего особенного, - невозмутимо пожимает плечами. – Знаешь, я помню, как ты тогда меня защищала. Ну, в седьмом классе. Шолохов заграбастал мой личный дневник, зачитывал записи перед всем классом. Стыдоба. Я же этому конченому дебилу в любви признавалась, всякие романтические бредни разводила. А он ржал. Издевался урод. И никакого внимания на мои просьбы и рыдания не обращал, читал и читал, стебал по полной программе. Зато потом появилась ты и мозги ему вправила. Он аж обмяк весь, поник, покраснел. Ты любого хулигана могла на место поставить. Боевая.
- Да, - замечаю тихо. – Разное бывало.
- А потом на выпускном вас выбрали королем и королевой, - продолжает оживленно. – До нас дошли все эти модные западные примочки. Как же Шолохов перед тобой трясся, ведя на сцену. Оно и понятно, первая красавица района.
- Глупости, - отмахиваюсь.
- Чистая правда! – восклицает.
Ее взгляд жадно впивается в меня, скользит по лицу, исследует каждую черту, опускается дальше, оценивает одежду и обувь.
Вжимаюсь в сиденье. Пожалуй, зря. Еще испачкаю светлое кожаное покрытие. Чувствую себя неловко. Не место мне в подобных автомобилях.
- Ты по работе приехала? – решаю перевести тему беседы.
Презрительно фыркает, снова устремляет взгляд на дорогу.
- Работа в Европе, в Эмиратах, в Штатах, - заявляет она. – Вот где деньги лопатой гребут, а тут только жалкие гроши копят. Ни дня не жалею, что свинтила отсюда. Вернулась, чтоб вопросы с наследством порешать. Матушка померла, поэтому надо добивать ремонт в ее квартире и подороже продать.
 
- В стране тяжелые времена, - соглашаюсь.
- В нашей стране всегда так, - бросает презрительно. – Сразу понятно, отчего люди с перекошенными мордами ходят, никто не улыбнется, слова доброго не бросит. Тут не живут, а выживают. То ли дело за бугром. Другая культура. Высокий уровень.
Трудно спорить с очевидными фактами, однако в любом государстве хватает проблем, а в чужом краю трава всегда кажется зеленее. Хотя мне ли выражать свое мнение? Никогда за границей не была, сравнить не удастся.
- А Шолохов как? – холодно спрашивает Наташа.
- Нормально, - отвечаю ровно.
- Общаешься с ним? – щурится. – Не спился? Не сторчался? Задатки были. Сынок богатых родителей. Семья моряков.
- Общаюсь, - не могу удержаться от улыбки. – Практически каждый день.
- Ого, вы небось соседи?
- В каком-то смысле.
- В каком? – синие глаза опять вонзаются в меня.
- Мы супруги, - признаюсь как есть. – Поженились, лишь только нам исполнилось восемнадцать. И с тех пор живем вместе.
- Тогда почему ты так хреново одета? – хмурится. – Он мажор. Неужели не может ничего нормального купить?
- Жизнь по-разному складывается, - отвечаю спокойно. – У нас был тяжелый период, но все постепенно приходит в порядок.
- Ты и Шолохов, - присвистывает. – Балбес. Разгильдяй. Видно, промотал отцовские накопления подчистую.
- Всякое случается, - не собираюсь оправдываться или вдаваться в подробности.
- Понятно, - протягивает она. – А дети есть?
- Да.
- Один ребенок?
- Двое.
Цокает языком. Ничего не произносит, но все мысли и без того громко звучат, накаляют атмосферу. До боли известное «зачем плодить нищету?» отчетливо повисает в воздухе.
Ты можешь родить дитя, пребывая в абсолютном достатке, выстроив планы на будущее, а потом все потерять, резко, в единственный момент, без какого-либо предупреждения. Твои красивые мечты могут разбиться вдребезги. За день. За час. За миг. Разделить жизнь на сказочное «до» и до жути уродливое «после».
Почему никто об этом не задумывается? Нельзя предугадать собственное будущее до мелочей, нельзя безупречно спланировать действия наперед. Попытаться – можно. Не более того. Бывает, все идет наперекосяк.
Но я своих детей не брошу. Не оставлю. Я подниму их с нуля, с самого низа. За ценой не постою. Если понадобится, выгрызу для них счастливую судьбу. Никогда не сдамся. Не отступлю.
- Заглядывай в гости, - приглашает Наташа. – Живу там, где и раньше. Возле школы. Дом со шпилями.
- Спасибо, что подвезла, - покидаю машину, забираю сумки.
И тут в спину бьет мужской голос:
- Ирка!
Миг – сильные руки обвивают талию.
- Отшлепаю, сидеть будет больно, - горячий шепот на ухо. – Зачем опять сама продукты таскаешь? Запрещаю. Официально. Так понятнее?
Игривый шлепок ниже поясницы. А в следующую секунду у меня решительно отбирают всю тяжесть груза.
- Привет, Миша, - произносит девушка, выходя из автомобиля.
- Привет, - бросает муж, сдвинув брови, замечает: - Классная тачка.
- Спасибо, - красавица растягивает губы в улыбке. – Не узнаешь?
- Кажется, нет, - он смотрит на меня.
- Твоя бывшая одноклассница, - продолжает она. – Наташа Судак.
- Ясно, - кивает.
Хотя я вижу, что ему ничего не ясно. У него плохая память на лица. Никого из школы не помнит, даже на общих фото не узнает.
- Хорошо, что малышку подвезли, - говорит он. – Спасибо.
- Миш, - усмехаюсь. – Ну, какая я малышка?
- Понятно какая, - ухмыляется. – Моя. Ненаглядная.
Хлопаю его по плечу, хотя для этого приходится встать на носочки, ведь у супруга рост под два метра.
- Пойдем, Ир, надо срочно потолковать, - торопит он. – Я тебе сейчас такую новость расскажу – обалдеешь.
- Новость? – инстинктивно напрягаюсь. – Надеюсь, хорошую?
- Будем праздновать, - сияет от радости.