Прекрасное чудовище

– Просто так? Вы бросили меня в самолете, пока я был без сознания! Ты отправил меня домой, даже не попрощавшись. Что, если я просто решу остаться здесь? Что тогда? Зачем ты это сделал?–
Ничего, кроме тишины на другом конце линии.
— Почему, Рафаэль?
— Потому что, если бы я подождал, пока ты проснешься, если бы я подержал тебя на руках хоть секунду дольше, я бы никогда не отпустил тебя, Василиса! Я бы нашел способ удержать тебя со мной. Я бы солгал и изверг пустые угрозы в адрес твоей семьи! Это единственное, что когда-либо тебя поколебало.
— Тебе никогда не приходило в голову, что я, возможно, хотел остаться с тобой? Что тебе не нужны эти чертовы угрозы? Я закрываю лицо рукой. – Господи, Рафаэль.
– Не говори мне – Господи, Рафаэль– , Василиса. Я не заблуждаюсь. Какого черта ты хочешь быть с кем-то вроде меня? Я надеялась, что покупка тебе красивых вещей каким-то образом поможет уменьшить то уродство, которому ты подвергаешься, находясь рядом со мной. Чтобы как-то уменьшить отвратительность просыпаться каждое утро и видеть в своей постели чертова зверя. Это был единственный способ превзойти всех других идеальных мужчин, которые забрали тебя у меня. Так что да, вы правы. Я заставлял тебя остаться, потому что боялся, что, если у тебя будет выбор, ты никогда не выберешь меня.
В динамике моего телефона раздается громкий треск, что-то большое и тяжелое.
– Итак, я сделал это. Держал тебя в клетке. Ты — самое дорогое, что есть в моем мире. И не имело никакого значения, что это все потому, что я люблю тебя. Я причинил тебе боль, манипулировал всем, чтобы ты остался. Мне придется с этим жить. Придется продолжать проталкивать воздух через легкие, пока правда каждый день бьет меня под дых. Потому что я люблю тебя, веришь ты мне или нет, и я понял, что скорее отпущу тебя, чем заставлю тебя остаться со мной, когда это не то, чего ты хочешь.
Из линии доносятся еще больше грохота, как будто он разрушает все вокруг себя.
— Ты сказала, что хочешь иметь свободу принимать решения, Веспетта. Я просто предоставил вам это. Так что выбирайте, — рычит он. – Мой самолет все еще находится на том же аэродроме, где приземлился. Ждем Вас. У тебя есть время до семи завтрашнего вечера, чтобы принять решение. Если к тому времени вас не будет на борту, он отправится без вас. И я восприму это как твой ответ.
Он прерывает звонок.
Мое зрение затуманивается непролитыми слезами. Я бросаю телефон на кровать и бегу в ванную, чтобы не разбудить Юлю. Сидя на закрытой крышке унитаза, я прижимаю руку ко рту, чтобы не дать вырваться хныканью. Бог! Я думал, что все эти чертовы драгоценности, которыми он меня осыпал, были не чем иным, как его способом продемонстрировать свое богатство. Тактика, чтобы показать, насколько он – лучше– всех остальных. Мне никогда не приходило в голову, что он на самом деле считал себя каким-то недостатком. Как будто он был недостаточно хорош. Как я мог быть настолько слеп и не осознавать этого?
Я сглатываю желчь, которая грозит задушить меня, и поддаюсь ужасным слезам. Они жгут кислотой по моим щекам, а сердце словно сжимается в груди.
Он любит меня.
Он хочет меня.
Почему я не видел его боли?
Я никогда не видел в нем ничего, кроме потрясающе красивого. Это мое единственное оправдание того, что я так не обращаю внимания на его неуверенность. И он повесил трубку прежде, чем я успел ему это сказать. Сказать ему, что я тоже его люблю.
И что я возвращаюсь.
– Вася?– Голос моей мамы доносится из моей спальни. – Где ты? Я думала, ты… Ее слова обрываются, как только она открывает дверь в ванную. – В чем дело?–
– Ничего.– Я вытираю нос рукавом и улыбаюсь. – Я возвращаюсь на Сицилию.
Моя мать пугающе замирает. – Что?–
– Я люблю его, мама. Я влюблена в Рафаэля.
Мама бросается ко мне и приседает возле унитаза, обнимая меня. – Тише. Ты просто запутался, детка. Это пройдет.
– Я не запуталась, мама. Впервые за несколько месяцев я думаю ясно. Я сжимаю ее руку. — Я возвращаюсь к нему.
Она откидывается назад и хватает меня за плечи. – Что? Нет, я этого не позволю.
 
— Мне не нужно твое разрешение, мама. Я вытираю слезы со щек и встречаюсь с безумным взглядом матери. – Ты как никто другой должен понять, что когда твое сердце выбирает кого-то, пути назад уже нет.
– Нельзя за два месяца полюбить человека, Василиса!–
– Ой? Сколько времени тебе понадобилось, чтобы влюбиться в папу?–
– Это было другое.
– Ага. Он шантажировал тебя, чтобы ты вышла за него замуж! Могу добавить, дважды. Я фыркаю. — Он говорит, что ты влюбился в него всего за день.
– Точно нет! Это заняло у меня как минимум месяц.
Из меня вырывается смех. – Вот и все.
Лицо моей матери падает, на нем написано беспокойство. — Ты уверен, что испытываешь чувства к этому мужчине?
– Да.–
– Сколько ему лет?–
– Тридцать девять. Какое это имеет отношение к тому, что я чувствую?–
– Я просто говорю. Он намного старше. Опытный. Я понимаю, как такой человек, как он, может заставить девушку влюбиться в него. Это просто увлечение, и оно пройдет.
Я беру ее руку и прижимаю ее ладонь к середине своей груди. – Во мне есть дыра, прямо здесь. Это произошло в тот момент, когда я проснулся в самолете и понял, что Рафаэля со мной нет. Одна только мысль о возможности никогда больше не быть с ним приводит к тому, что эта дыра расширяется. Я чувствую себя пустым без него. Я вернулся. Но мое сердце осталось на Сицилии. С ним. И никто не может жить без своего сердца, мама.
– Но . . . Ты не можешь просто взлететь. Твой папа потеряет это, Вася. Он никогда не позволит тебе уйти.
– Я знаю. Поэтому я бы хотел, чтобы вы объяснили ему, что я больше не маленькая девочка, которую ему нужно защищать от монстров. Это больше не то, что мне от него нужно. Я хочу, чтобы он понял: хотя я люблю его и всегда буду любить, мне пора начать жить своей жизнью.
– Ты знаешь, как маниакально твой отец защищает тебя и Юлю.
– Да. Но мне не нужна его защита, мама. Мне нужна его поддержка.
— Хорошо, — выдыхает она. – Знаешь, бывают случаи, когда твой отец все еще просыпается весь в поту из-за сна о взрыве в торговом центре. Мне тоже снятся кошмары по этому поводу. Боже, я так благодарна, что ты был тогда таким маленьким, что не помнишь этого.
– Это было много лет назад.
– Не имеет значения. Подобные вещи откладываются в вашей памяти, и сколько бы времени ни прошло, вы не можете их забыть. Вы даже не представляете, как это было страшно, Василиса. Она сжимает мою руку и вздрагивает. – Столько крови. Роман добрался до тебя первым, и ему пришлось фактически вытащить тебя из рук того человека, который тебя спас. Он прижимал тебя к своей груди – так сильно – практически окутывая тебя всем своим телом. В его руки и руки попали осколки стекла. И его лицо. . . Иисус Христос. Я буду помнить его изуродованное лицо всю жизнь.
Его руки . . . Его лицо . . .Пол валится у меня из-под ног. Мама продолжает говорить, что-то о приезде машин скорой помощи, но слова не доходят. Руки и лицо. Измельченный. Нет, это не может быть он.
Я вспоминаю тот день, который мы провели вместе в ванне. Рафаэль спрашивает меня о шраме на моей спине. Он что-то сказал. . . Кое-что о кисмете.
Судьба.
– Как он выглядел?– Я шепчу. — Человек, который меня спас?
– Я. . . Я не знаю. Он был весь в крови. Я думаю . . . У него были темные волосы. И он был высоким. Широкий. Помню, я подумал: возможно, именно его такой большой размер и смог защитить тебя от всего этого стекла. Роман пытался его найти. После. Он обратился к Эндри Душку, лидеру албанского картеля, из-за татуировки, которую твой отец увидел на руке молодого человека. Но Душку ему сказала, что никто из их участников в тот день не пострадал.
– И . . . Я глотаю. – Как выглядит знак албанской банды?–
– Эм. . . Я не уверен. Я думаю, это два кинжала с зеленой змеей…
— Свернулись вокруг них, — перебиваю я, и слезы снова угрожают вылиться из моих глаз.