Её несносный студент (СИ)

Она буравит меня своими синими омутами, с ума меня сводит, с тормозов срывает. И взгляд ее, страхом наполненный, меня убивает просто. Ну чего ты испугалась малышка? Разве я хоть раз тебя обидел? Разве позволил себе причинить тебе боль? А ты позволила. Растоптала практически, уничтожила. Я же не жил, не дышал без тебя, оказывается. Не жизнь это была, суррогат какой-то.
— Как жизнь супружеская? Счастлива?
Она молчит, продолжает таранить меня взглядом, и пятится медленно к доске. Смотрит на меня, словно я приведение. Нет, Александровна, я вполне реален и очень серьезно настроен.
И сейчас я отчетливо понимаю, что мне в общем-то плевать на ее замужество, что не задевает оно меня совсем, потому что Александровна моя, и муж мне точно не помеха. И плевать, что она там себе надумала, плевать абсолютно. Я ее заберу, у мужа заберу, да у кого угодно, хоть у самого Дьявола.
— Ну чего ты молчишь? Счастлива, спрашиваю?
Ей больше некуда отступать, она упирается в стену за спиной, крутит головой в поисках… да черт его знает, может выхода, а может чего-нибудь тяжелого.
— Егор, прекрати, пожалуйста, и открой немедленно дверь, — произносит она дрожащим голосом, понимая, что нет пути у нее для отступления, а я есть.
Подхожу ближе, ставлю руки по обеим сторонам от Александровны, нависаю над ней, вдыхая ее неповторимы фруктовый аромат и реально дурею. Сука, как же я по ней, оказывается, скучал.
А она ладошками своими крохотными в мою грудь упирается, оттолкнуть пытается, словно у нее есть шанс сдвинуть с места гору вроде меня. Я улыбаюсь, смотрю на свою Александровну, она дышит часто, разомкнув такие соблазнительные губы, в которые так и хочется впиться поцелуем. Я помню, каково это, помню, как это — целовать ее, помню вкус ее губ, даже сейчас, спустя почти год, словно это вчера было.
Вселенная, кошка ты дранная, я свои слова обратно беру, потому что вновь встретить Александровну — это охренеть какой подарок. Не зря я все-таки бабулек через дорогу переводил, ох не зря.
— Егор…
Она продолжает меня отталкивать, упирается, по сторонам смотрит, а я как-то совершенно случайно взгляд на ее руки опускаю, на пальцы длинные, красивые, с маникюром и краем сознания понимаю, что что-то не так, чего-то не хватает.
Кольцо.
Хватаю правую руку Александровны, рассматриваю и не нахожу важной детали ее замужества.
  
Ты просто моя
 
— Егор, пожалуйста, не…
— Тихо, Александровна, тихо.
Не позволяю ей договорить, не хочу слушать уже привычное «не надо, это неправильно». Потому что впервые за прошедший год я понимаю, что вот так правильно. И тогда, год назад тоже было правильно, просто я дурак, отпустил, не удержал.
Она что-то шепчет, оттолкнуть пытается, руку освободить, глупая.
— Чего ты испугалась, Ксюш? — спрашиваю, глядя в ее нереально красивые глаза.
Где ж тебя такую сделали?
— Ксения Александровна, — она старается придать строгости своему виду, а вот голос подводит, срывается на последних буквах, дрожит. — Егор, это не смешно, пошутили и хватит.
— А кто сказал, что я шутил?
— Егор, прекрати немедленно и дай мне уйти, я тороплюсь, меня ждут.
— Кто? — усмехаюсь, ждут ее. Ничего подождут, а может и не дождутся вовсе.
— Семья, — выплевывает мне в лицо и смотрит пристально, с вызовом. Смешная, правда думает, что меня это остановит?
Да мне, блядь, Вселенная, кошка дранная, лучший в жизни подарок сделала, а я, конечно, дебил, но не законченный, чтобы снова его просрать.
— Муж, стало быть? — я улыбаюсь, смотрю на нее, внимательно отслеживаю реакцию.
— Да, — отвечает на выдохе.
А я вижу, что врет. По зрачкам расширившимся, по участившемуся дыханию, по взгляду растерянному. Я, отчего-то, практически уверен, что нет там никакого мужа. И эта уверенность теплом разливается по венам. И только где-то глубоко внутри, какой-то противный червь грызет, сомнения во мне зарождает.
— Мужик из клуба? — напоминаю ей о нашей внезапной встрече в неформальной, мать его, обстановке и она кивает, слишком быстро реагируя, даже не задумываясь, а я понимаю, что врет, ну врет же.
 
Или мне просто хочется видеть то, чего нет?
И я, наверное, сейчас в ее глазах полным уродом буду выглядеть, но ничерта с собой поделать не могу, я должен убедиться. Отстраняю Ксюшу, двигаю в сторону, она такая маленькая, легкая, словно пушинка, что мне даже напрягаться не приходится, и хватаю со стола женскую сумку, самым наглым образом в нее заглядывая.
Ну давай же, только не говори мне, что ты из тех, кто по городу без документов шастает.
Бинго!
— Ты что себе позволяешь, а ну отдай.
Она пытается отнять у меня свой паспорт, но кто бы ей позволил. Быстро листаю страницы, пока не добираюсь до графы «Семейное положение» и улыбаюсь как умалишенный, рассматривая пустые страницы. Она не замужем и не была никогда. А я идиот. И от радости теряю бдительность, Александровна все-таки вырывает у меня из рук документ, а мне уже в общем-то все равно. Стою и продолжаю лыбиться, как дебил последний, глядя на разъяренную Ксюшу.
Да, я скот. Да, это было некрасиво, только мне совершенно плевать, потому что теперь она точно будет моей, я же больше не отпущу.
— Это ничего не значит, — чеканит строго и убирает паспорт в брошенную мною на стол сумку. Нервно тянет собачку молнии, в попытке закрыть сумку, а та не поддается.
— Ты ее сейчас порвешь, дай сюда, — я выхватываю из ее рук многострадальный предмет, убираю застрявшую ткань, закрываю сумку и отбрасываю в сторону.
А потом хватаю свою занозу в заднице, тяну на себя и одним рывком приподнимаю над землей, сажая на большой преподавательский стол. И в голову закрадываются совершенно неуместные мысли о том, что я в общем-то не против опробовать этот чертов стол и не только его.
— Волков, отпусти меня немедленно, или я буду кричать, — шипит моя злючка.
— Конечно, будешь, малыш, обязательно будешь, — шепчу, покусывая маленькое ушко, именно ушко, потому что Ксюша вся такая миниатюрная, хорошенькая до ужаса и вся моя, даже если пока этого не понимает и признавать не хочет, но я же упертый, я все равно своего добьюсь.
Она краснеет, на щеках появляется румянец, да, блин, у нее даже уши краснеют. Она меня с ума сведет или в могилу.
— Ты… ты просто… Прекрати, я не хочу, слышишь, я тебе в прошлый раз сказала: ты меня не интересуешь!
— Не интересую значит? — ухмыляюсь, потому что врать она так и не научилась, а я дурак, что в прошлый раз повелся на плохо поставленный спектакль. Еще бы знать, что за мужик с ней был, но это потом.
— Нет, — продолжает ломать комедию, а сама дрожит и совсем не от страха. Я чувствую.
— А так…
Не даю ей возможности осознать происходящее, просто тяну на себя и буквально вгрызаюсь в такие желанные губы. Пальцами зарываюсь в волосы, не позволяя отстраниться. Раньше они были длиннее, зачем отрезала?
Целую жадно и впервые за долбанный год чувствую себя настолько живым, что кажется меня сейчас разорвет от переизбытка эмоций. Александровна сопротивляется, а мне так даже больше нравится, нравится подавлять ее сопротивление, нравится, когда наконец сдавшись, она со стоном обвивает руками мою шею, сама тянется и отвечает на поцелуй, зарываясь своими тонкими пальчиками в мои волосы. Углубляю поцелуй, сплетаю наши языки и кайфую, от того, какая она сладкая, мягкая, податливая. Не интересую, как же.
— Врать ты так и не научилась, Александровна, — шепчу ей в губы, и она дергается, словно от удара. А потом удар получаю я.
Заслужил, наверное.
Смотрю на свою кошку бешеную. Губы припухшие, взгляд молнии метает, волосы растрёпанные, грудь тяжело вздымается.
Ты ж моя хорошая.
— Это был последний раз, когда я позволил тебе себя ударить, ясно? — беру ее запястье, сжимаю крепко в своей ладони.
— А то что? — выплевывает злобно.
— Возьму тебя прямо на том месте, где это произойдет, Ксюша. Детство закончилось, теперь только по-взрослому.