Ласковые псы ада

— Ты ее сохранила, — сказал он тихо.
Я пожала плечами. Просто не учла, как это может на него подействовать. Просчет с моей стороны.
— Это удобнее, чем искать трусы в ящике.
У него глаза полезли на лоб:
— И на тебе сейчас такие?
— Мои трусы — не твое дело! — отрезала я. — Еще один подобный вопрос, и я остаюсь дома.
Он промолчал.
Я достала синюю дорожную сумку и стала обходить спальню, собирая вещи. Дорожный набор: зубная щетка, зубная паста, расческа, дезодорант. Арбалетные болты в связках, наконечники для безопасности увязаны в мягкую шерсть и уложены в коробки. «Снайпер-4», отличный легкий арбалет. Открыв комод, я достала несколько коробок патронов, с серебряной головкой.
— Ты единственная женщина, которая в комоде хранит патроны.
— У меня эта комната служит кладовой.
— В другом комоде у тебя тоже есть патроны.
Это было неизбежно. Он мужчина, он буда, и он был в моей квартире. Для него было невозможно не проверить содержимое моего комода. Ну, зато он хотя бы не написал большими красными буквами «ЗДЕСЬ БЫЛ РАФИК».
— Люблю быть готовой. Не хочется мне проснуться, разрядить пистолет в какого-то психа-оборотня, забравшегося ко мне в дом, а потом бегать и искать, где еще патроны, если с первой обоймы его уложить не удалось.
Рафаэль поежился.
Знал бы он, что про вещья соврала, он бы не ежился, а улыбался от уха до уха. Не знаю, почему я ее сохранила. Разве что потому, что у него на сборку ее ушли часы, и потому что надо было быть почти богом ниндзя, чтобы ускользнуть от жесткой охраны Полуночных игр и ее поставить. Все это он сделал ради меня, и выбросить вещья после этого не могла.
Наполнив сумку оружием разрушения, я вышла к себе в спальню и захлопнула дверь у него перед носом, когда он хотел войти следом. Нечего ему смотреть, как я сменное белье буду паковать.
Уложив смену одежды, я остановилась. Потому что грязная я была неимоверно. И душ надо принимать либо здесь, где у меня свой шампунь и свое мыло, либо у Рафаэля. Взяв смену одежды и пистолет, я вышла из спальни.
— Я сейчас пойду в душ. Близко к ванной не подходи.
— Окей.
Я вошла в ванную, задвинула задвижку и услышала, как Рафаэль прислонился к стенке.
— А я ведь видел тебя голой, — сказал он. — Дважды.
— При смерти, это не считается, — возразила я, раздеваясь и пытаясь не вспоминать, как Рафаэль меня крепко обнимал и нашептывал что-то ободряющее, пока Дулитл вырезал из меня серебро. Некоторые воспоминания бывают слишком опасны.
Выйдя из ванной чистая, одетая и пахнущая кокосом (с едва заметной примесью дохлой кошки), я увидела, что Рафаэль рассматривает фотографию у меня на полке. Я еще совсем маленькая и низенькая стою рядом с мамой — миниатюрной блондинкой.
— Тебе здесь восемь? — спросил он.
— Одиннадцать. Я всегда была маленькой для своего возраста. И слабее всех. — Я осторожно тронула фотографию. — В природе щенки гиены рождаются зрячие и с зубами, и сразу начинают бой. Самая сильная самка пытается убить своих сестер. Иногда девочки послабее до того запуганы, что боятся сосать и умирают от голода. Взрослые пытаются этому помешать, но щенки выкапывают норы, куда взрослым не пролезть, и там дерутся до смерти.
— Буды нор не роют, — тихо сказал он.
— Ты прав. И прятать свои битвы от взрослых им тоже не нужно.
 Они просто бьют тебя смертным боем на глазах у всех. На глазах у твоей матери, которая не может тебя защитить. 
Я взяла рамку и вытащила из-под нее сзади маленькую фотографию. Изображенный на ней мужчина странно горбился, голый, все еще покрытый выцветающими очертаниями пятен гиены. Руки слишком мускулистые, челюсти слишком тяжелые, кожа темнеет к носу. Круглые глаза сплошь черные.
«Лик-5» — вирус, создающий оборотней, — поражает в равной степени людей и животных. Бывают редкие случаи, когда он порождает оборотня-зверя: существо, начавшее жизнь как животное, но обретшее способность перекидываться человеком. По большей части такие животные не переживают первого превращения. Из тех немногих, кто остается жить, большинство страдает сильным отставанием. Немые и умственно недоразвитые, они становятся предметом всеобщего поношения. Оборотни-люди убивают таких на месте. Но иногда, в редчайших случаях, оборотень-зверь оказывается разумным, обучается членораздельной речи и умению выражать мысли. А в самых редчайших случаях он может производить потомство.
 
Я — плод скрещивания самки-буды и гиено-оборотня. Мой отец был животным. Среди оборотней таких, как я, называют «звереныши». И нас убивают. Без суда и следствия — смерть на месте. Вот почему я так глубоко прячу свою тайну и никогда, ни с кем ею не делюсь.
Когтистая и шерстистая лапа Рафаэля нежно легла мне на плечо.
Я хотела, чтобы он меня обнял. Совершенно идиотское, смехотворное желание. Я — взрослая особь, более многих способная себя защитить, но вот он стоит рядом со мной, и я у меня сердце замирает от желания, чтобы меня обняли, как ребенка, поддержали крепкой рукой.
Но я дернула плечом, сбросив эту самую руку, засунула фотографию за рамку и направилась к двери.
— Дом, милый дом, — сказал Рафаэль с порыкивающей интонацией, показывая на красивый двухэтажный кирпичный таунхаус.
— Это твой?
Он кивнул. Ничего себе был домишко, и снаружи выглядел вполне достойно. Учитывая его донжуанские наклонности, я бы не удивилась, если бы внутри оказались вибрирующие кровати в форме сердца и зеркальные шары с дискотек.
— Чем это ты таким занимаешься, Рафаэль?
— Всякой всячиной.
Когда он впервые ко мне пришел, я стала проверять его биографию, но ничего не выяснила, кроме имени и статуса единственного ребенка тети Би, альфы клана гиен. Он входил в высшее руководство Стаи, и материалы по нему были под грифом. Чтобы в них копаться, нужен был ордер.
Но я кое-что выяснила у двух буд женского пола. Полное имя — Рафаэль Медрано. Стая владеет несколькими предприятиями, одним из них он управляет: «Экстракторы Медрано». Когда магия разрушает здание, бетон превращается в бесполезную пыль, но металл каркаса остается. «Экстракторы» его извлекают и продают с аукциона или покупают сами. Работа опасная и весьма, но половина мира лежит в руинах, и безработица Рафаэлю в ближайшее время не грозит.
Он взял у меня сумку, открыл дверь и придержал ее, пропуская меня с Бабахалкой внутрь. Я оказалась в просторной гостиной со сводчатым потолком. Пол был деревянный, покрытый однотонным бежевым ковром, под цвет большого дивана, бдительно охраняемого коренастым кофейным столиком из темного дерева. На стене висел плоский экран, обращенный к сидящему на этом диване. Противоположную стену украшали массивные кубы полок с книгами и дисками.
Светло-коричневая с серым раскраска стен напоминала камень. Вместо картин их украшало оружие: мечи, сабли, шпаги, кинжалы всех возможных размеров и форм. Здесь было чисто, аккуратно и не захламлено, не засыпано безделушками и подушечками. Очень мужское жилище. Будто вошла в берлогу средневекового феодала со склонностью к частой уборке.
Рафаэль запер дверь.
— Будь как дома. Мой холодильник — твой холодильник. А я в душ.
Я поставила Бабахалку под окном — на случай, если вдруг понадобится, — и села на диван. Сверху донесся уютный шум воды в душе, сообщающий, что Рафаэль отмывается. По дороге от Ордена он подремал, так что, быть может, переживет трансформацию без отключения.
Мысль о голом Рафаэле в человеческом облике под душем сильно отвлекала.
Вдруг навалилась невероятная усталость.
Я сползла с дивана и заставила себя выйти в кухню. Есть еду Рафаэля — такой вариант не рассматривался. У оборотней еде придается особое значение: обхаживающий желательную подругу оборотень прежде всего пытается ее накормить. Так однажды погорела Кейт: Властитель Зверей Атланты, главный альфа Стаи и ее верховный повелитель, накормил ее однажды куриным супом. Она съела, понятия не имея, что это значит, и Властитель Зверей, по ее словам, очень по этому поводу веселился. У Куррана странное чувство юмора. Ну, кошки вообще создания необычные.