Остров Мертвецов (ЛП)

Я провел ртом по ее шее, впиваясь зубами в ее плоть и борясь с желанием глубоко и до крови укусить ее. Как она могла так крепко спать в объятиях монстра? Я сомневался, что она вообще имеет представление о том, кто я такой сейчас. Мое лицо было для нее привычной ложью. Но это была всего лишь маска, под ней не было ничего, кроме греха и порочных поступков, обернутых вокруг сердца мальчика, которое жаждало ее, как и всегда. Достаточно скоро она увидит, что от него не осталось ничего, кроме воспоминаний. И она была владелицей тех, которые имели значение.
— Ты останешься со мной, — прошептал я ей на ухо. — Я запру тебя и уничтожу ключ. Ты моя, потерянная девочка. Я нашел тебя. И я буду владеть тобой до своего последнего вздоха, так что молись, чтобы он наступил раньше, чем я сломаю тебя. — Мои обещания были лживыми и мелочными. Я не мог удержать ее так же, как не мог удержать ветер в банке. Но произнося их вслух, я чувствовал себя непокорным, словно говорил вселенной, что так оно и будет.
Она издала сонный стон, а ее рука скользнула по моему затылку и притянула меня ближе.
— Ты хоть представляешь, кто с тобой в этой постели? — Зарычал я ей на ухо.
— Хммм, — вздохнула она, ее глаза оставались закрытыми. Она погладила меня по голове и провела пальцами по моему лицу, как будто пыталась разобраться в этом. — У него большие уши, должно быть, это сова.
Я издал низкий смешок, скользя рукой по всей длине ее тела и притягивая ее спиной к себе за бедро. Я осмотрел множество татуировок морских существ на ее руке, а затем перевернул ее на живот, задирая майку, чтобы провести пальцами по ангельским крыльям у нее на спине.
— Куда бы ты полетела, если бы у тебя были крылья? — Спросил я, проводя большим пальцем по ее позвоночнику и заставляя дрожь пробежать по ее телу. Моя.
— Я бы продолжала лететь в небо, все выше и выше, пока мир не превратился бы в крошечную горошину. Тогда я раздавила бы горошину между большим и указательным пальцами, и все мои проблемы исчезли бы. Пуф. — Она говорила в подушку, а я рассматривал ее, убирая радужные волосы с ее тонкой шеи.
— Ты бы решила все проблемы в мире, — сказал я с ухмылкой.
— Я такая щедрая, — сказала она, и по ее телу побежали мурашки, когда я стянул простыню с ее задницы, проводя пальцами по каждому синяку и отметине, которые я оставил на ней, когда заявлял на нее права, и наслаждаясь каждой из них.
— Ты бы убила всех крошечных котят и щенят, — ты чудовище, — поддразнил я, и она рассмеялась в подушку.
— Они могут полететь со мной в космос, — сказала она. — Я сделаю для них крошечные скафандры перед полетом.
— Правда, красавица? — Я ухмыльнулся, и она снова перевернулась на спину, прижимаясь ко мне. Она так идеально подходила мне, как будто была кусочком, вырезанным из меня при рождении, которому суждено было вернуться в это самое место, и быть рядом со мной.
Она глубоко и тихо вздохнула. — Думаю, что нет. Я ненавижу мир, а он ненавидит меня в ответ, но я бы не стала его разрушать.
— Почему? — Спросил я, кусая ее за плечо, пока она не ахнула и не отмахнулась от меня, но я перелез через нее, так что она оказалась подо мной, надвигаясь на нее, как облако, закрывающее солнце.
Ее пальцы коснулись новых отметин на моей груди, нанесенных чернилами в знак моих недавних убийств. — Потому что мир плохой и темный, но он также хороший и светлый. Может быть, добро искупает его в достаточной степени, даже если это добро предназначено не для меня. — Ее взгляд метнулся вверх, чтобы поймать мой, и я не был уверен, что мы все еще говорим о мире.
— Во мне нет ничего хорошего, красавица, — сказал я, надавливая всем своим весом, чтобы прижать ее к себе. Мой член уперся в ее бедро, и она смочила губы самым соблазнительным способом, который я когда-либо видел. — Больше нет.
Ее пальцы поднялись к моей щеке, коснулись щетины, а затем приподняли уголок моего рта в кривой улыбке. — Я тебе не верю, Рик, — прошептала она.
— Ты бы содрогнулась от того, что я натворил, — сказал я, понизив голос на октаву.
  
— Есть только одна вещь, которую ты сделал, и которая меня волнует, — сказала она, и между ее глазами образовалась морщинка. — Хотя на самом деле меня это не волнует, но, наверное, мне любопытно. Я просто не могу этого понять и… думаю, мне нужно понять.
— Что? — Настаивал я.
— Ты напал на Фокса, Джей-Джея и Чейза в ночь, когда вышел из тюрьмы. Они показали мне шрамы, и я увидела правду в их глазах. Так почему ты это сделал? Что заставило тебя так их ненавидеть? Я понимаю, что ты был зол, но неужели настолько, чтобы убить их? — Она покачала головой, это не укладывалось в ее разуме. И она была права. Было нечто большее, чем то, что они не стали бороться за то, чтобы я не попал в тюрьму. В любом случае это не имело бы значения: Лютер посадил бы меня в тюрьму независимо от того, что бы они сделали. В основном я злился на то, что они не пошли за Роуг, потому что я не мог, запертый за решеткой, а вот они были на свободе и могли что-то придумать. Я бы нашел способ, но они этого не сделали. Они, блядь, подвели ее еще хуже, чем я.
Я вздохнул, перекатываясь с нее на спину, и она натянула на нас простыню, устроившись у меня на груди и глядя на меня сверху вниз.
— Когда меня выпустили из тюрьмы, Фокс, Джей-Джей и Чейз примчались меня встречать, но после всех этих лет обиды мне было плевать на все, кроме как сесть в тачку и рвануть из города, чтобы найти тебя.
— Чейз сказал, что ты игнорировал их попытки связаться с тобой, — сказала она, нахмурившись, и я прищелкнул языком.
— Ну и что? — Я усмехнулся. — Они все потеряли это право в тот момент, когда сдали меня копам и использовали в качестве козла отпущения.
Глаза Роуг сверкнули от боли за меня. — И что же ты сделал, когда увидел их возле тюрьмы?
— Я плюнул им под ноги с простым посылом «идите нахер» и оставил их там. Потом я добрался автостопом как можно ближе к Фэрфаксу, а затем прошел пешком семь миль до города, к дому тети Фокса, куда они отправили тебя.
— Как ты узнал, где это? — спросила она.
— Однажды Лютер взял меня туда. Он готовил меня к роли гребаного силовика Фокса, а у его тетки были проблемы из-за парочки дилеров, перебравшихся на ее территорию. Мы затащили их в фургон, отвезли в глушь, и я смотрел, как он до смерти пугает их бензопилой, чтобы они убрались. После мы поужинали у тети Фокса, как ни в чем не бывало.
— Почему ты никогда не говорил мне, что Лютер занимался подобным дерьмом? — требовательно спросила она, и я отвел от нее взгляд.
— Это были дела Лютера, и я не мог о них говорить. А если бы ты узнала хоть что-то, то подвергла бы себя риску. Даже Фокс не знал и половины.
Она сжала мою руку, и я снова посмотрел на нее. — Когда я заявился к его тете, разыскивая тебя, старая сука была во дворе, ругала какого-то ребенка и била его тростью. Я выхватил ее у нее, разломил надвое и пригрозил ей заостренным концом, чтобы она сказала мне, где ты находишься. И знаешь, что она сказала?
— Что? — Выдохнула Роуг.
— Что ты погибла, попав под перекрестный огонь какой-то бандитской перестрелки несколько лет назад, — выплюнул я, и ужас, который я испытал в тот момент, снова вонзил осколок льда в мое сердце.
— Почему она так сказала? — Роуг ахнула.
— Лютер, — прорычал я, и она в замешательстве наморщила лоб. А я вспомнил тот сокрушительный момент, когда я поверил, что эти слова были правдой, то, как воздух был высосан из моего тела, и как земля, казалось, вращалась со скоростью сто миль в час под моими ногами. — Я был так зол, Роуг, ослеплен этой гложущей яростью и горем, которые готовы были разорвать мою грудь на части. Я сказал этой суке дать мне пистолет, и она дала, потому что я был почти уверен, что она знала, что я убью ее, если она этого не сделает. Это был старый револьвер, который лежал в коробке с запасом патронов внутри, но я не собирался жаловаться. Оружие есть оружие. Я покинул Фэрфакс, угнал машину и проделал весь путь до «Дома-Арлекин», думая только о мести. Если ты была мертва, это была их вина. Если ты была мертва, то и мы все, блядь, должны быть мертвы. Но больше всего должен был сдохнуть Лютер. — Мое дыхание стало неровным, а Роуг пристально наблюдала за мной, прислушиваясь к моим словам. — Я подъехал к воротам, вышел из машины, подошел прямо к тем мудакам, которые их охраняли, и велел им впустить меня. Они знали, кто я такой, они помнили меня и просто так пустили надвигающуюся смерть Лютера в его дворец. Я разбил боковое окно и услышал, как они все, блядь, хохочут во внутреннем дворике, как будто у них нет никаких забот на свете. И я подумал, что если они могли смеяться в мире, где тебя не существовало, то они не заслуживали продолжать дышать. Возможно, они не знали о тебе, но в любом случае они тебя не спасли. Так что их судьбы были предрешены.