Начисто

– И? Зачем ты мне это рассказываешь?
– Ну как? Это же твой ребенок.
– Я говорил, что хочу от тебя детей?
– Нет… – теряюсь.
– Тогда ты знаешь, что делать.
– Но как же так, Игорь? Он ведь живой. Он – ты и я. Мы вместе.
– Пока это просто несколько беспорядочно делящихся клеток. Советую тебе не затягивать с принятием решения.
– А иначе что?!
– Лучше тебе этого не знать.
Он посмотрел на меня так, что у меня по коже пошел мороз. Хотя… Господи, я знала, каким Игорь может быть жестоким. Хотела бы я сказать, что моя борьба за ребенка была долгой. Но это не так. Мне хватило нескольких дней, чтобы решиться. Нет, одного мига. Я шла по подземному паркингу, когда в глаза ударил яркий свет фар. Приставив ладонь козырьком ко лбу, я вскинула голову и, даже наполовину ослепленная, узнала его. Молотов ничего не делал. И ничего не говорил. Он просто газовал вхолостую, сидя за рулем своего BMW. А у меня перед глазами пролетали ужасающие картинки – его тачка срывается с места, удар, я перелетаю через капот… Мог ли он «помочь» мне избавиться от ребенка вот так? Я не была уверена. Но я точно знала, что он найдет способ. Подозреваю, что я сделала это сама, лишь бы оставить себе крохотную надежду на то, что Молотов бы нас пощадил. Тогда мне очень сильно была нужна надежда. Когда нет веры, нужно хоть что-то, правда?
Заливаясь слезами, прикладываю к губам горлышко. Однозначно, Ютьюб не смог меня отвлечь. А значит, что? Значит, спать… Тянусь к телефону чтобы проверить время, но зачем-то открываю приложение для знакомств.
«Спокойной ночи. Много не пей».
Истерично смеюсь и, не глядя на время, строчу:
«Поздно».
А следом:
«И все же мужики – мудаки. Нет. Мудищи. Ненавижу. Лучше бы мы почковались, правда».
На ответ я вообще не надеюсь. Это просто крик души в никуда. К тому же уже достаточно поздно. Особенно у него. Там же какие-то свои часовые пояса… О которых я, жуткая эгоистка, почему-то вспомнила лишь теперь. Но Клим отвечает:
«Деление – далеко не самая лучшая стратегия с точки зрения выживания вида. Залог процветания популяции – ее биологическое разнообразие. Мамины гены + папины = новый уникальный представитель».
«Вам в тюрьме лекции читают, или ты всегда был таким умным?»
«А ты всегда такая ехидна, или только когда напьешься?»
«Всегда. Даже не сомневайся».
«Твой план не удался».
Я шмыгаю потекшим носом. Кажется, я вконец опьянела и теперь никак не могу сосредоточиться на разговоре.
«Какой план?»
«Меня спугнуть».
«И что это означает?»
«Что-что… Жги. У тебя еще остались какие-нибудь претензии?»
«К кому?» – продолжаю тупить.
«Видимо, ко всему мужскому племени».
«А тебе это зачем? Ты что – мазохист?»
«Вот уж нет. Но узнав твои претензии к мужчинам, я смогу не повторить их ошибок».
От переписки меня отвлекает доносящийся снизу шум. Я кое-как слезаю с кровати. Пьяная в сопли, добираюсь до двери. Прислушиваюсь…
– Дай пройти. – Голос Молотова.
– Нет, Игорь. Не думаю, что Яське это сейчас нужно.
– Мы сами разберемся. Ты-то какого черта лезешь?
– На правах старшего брата. Знаешь, я-то как думал? Она взрослая, ты взрослый, жизнь – сложная штука, как-то да разберетесь. Но сегодня всплыли такие подробности, что я понял, как был неправ. Яську от тебя, Игорь, спасать надо было.
– Уж чья бы корова мычала.
– А что я? Я, Игореш, баб на аборты не отправлял. Так что… Вали-ка ты подобру-поздорову.
– Ты гляди – как запел!
– Ага. Закончилась моя лояльность.
– Не боишься, что я тебя сживу со свету за такое?
– Интересный ты мужик. Сам не смог ее уберечь, и мне помешать пытаешься? Это и есть твоя любовь?
Молотов молчит. Следом его шаги слышу, и как хлопает дверь. Ушел, значит. Хочется спуститься вниз и крепко-крепко обнять брата. Но я, пьяная, все-таки трезво оцениваю свои силы. Мне бы хоть до кровати добраться.
Эх, какой же у меня все-таки брат! Гад, конечно, но такой… хороший. Захлебываясь крокодильими слезами, беру телефон, чтобы ему написать «спасибо», но перед глазами опять разворачивается моя переписка с зэком.
 
Это все, что я помню, когда просыпаюсь утром. Ой, мамочки. Голова! С губ срывается стон.
– Таблетки на тумбочке, – слышу тихий голос Адиля. Мой же, напротив, звучит хрипло и надломленно:
– Спасибо.
– Пей обезболы, дуй в душ и спускайся, будем завтракать.
– Шутишь?
– Пожрешь – станет лучше. Давай, Яська. Слушайся старших.
– Ты мне еще похмелиться предложи.
– Это тоже можно.
Смех Адиля становится все тише по мере того, как он отдаляется. Я со стоном переворачиваюсь на спину. Ну что ж. По крайней мере, меня не тошнит. Сколько я спала? Беру телефон, и только тут что-то в голове щелкает. Твою ж мать! Твою ж мать… Трясущимися руками прокручиваю нашу переписку к началу. Я ж не могла ему рассказать? Ну не могла же?! Кому вообще нужна печальная история моей жизни?
«…У тебя еще остались какие-нибудь претензии?»
«К кому?»
«Видимо, ко всему мужскому племени».
«А тебе это зачем? Ты что – мазохист?»
«Вот уж нет. Но узнав твои претензии к мужчинам, я смогу не повторить их ошибок», – так-так-так, это я еще помню, а вот дальше…
«Вряд ли у тебя будет шанс отправить меня на аборт».
Ч-черт! Я говорила, что меня не тошнит? Забудьте. Муть поднимается изнутри и наполняет горло.
«Блядь. Ты шутишь?»
«Нет».
«Ясмин, если кто-то отправляет тебя на аборт, гони его в шею. И, пожалуйста, детка, больше не пей».
«Поздно. Это давно было».
«А сейчас что?»
«Да ничего. Пришел, вот, говорит – от жены ушел. Просит вернуться».
«А ты?»
«А я с тобой переписываюсь».
«Вот и правильно. А его в шею гони. Вот прям соберись с силами и гони. Этот мудак явно тебя не стоит».
Не то чтобы я этого не понимала. Но мне ужасно понравилось, как это звучит в чужих устах. Неожиданно нравится. Я зажмуриваюсь и повторяю про себя несколько раз разными голосами: «Этот мудак тебя не стоит». Звучит? А то! Но ведь…
«Он говорит, что передумал, но было поздно. Я приняла таблетку. И все».
«Ясмин, ты же умная женщина, да? Ты не можешь не понимать, что сейчас он будет говорить что угодно, лишь бы удержать тебя на поводке».
Затуманенный алкоголем мозг функционирует медленно-медленно. Мне приходится по несколько раз перечитывать, что он пишет, прежде чем до меня доходит смысл его слов.
«Близкие меня зовут Ясей», – считаю нужным сообщить я.
«Не верь ему, Яся».
«А я уже никому не верю».
«Это ты зря. Не все такие, как твой бывший».
«Все. В моем окружении – все. Представляешь?»
«Значит, тебя окружают херовые люди».
«Ха! Кто бы говорил. А у тебя в окружении, стало быть, сплошные ангелы?»
«Ты сама знаешь ответ – нет. Далеко нет. Но мы существуем по понятным правилам. Здесь все по-честному».
«Ух ты! Так, может, мне в тюрьму сесть?»
«Лучше спать ложись, глупая. Утро вечера мудреней».
«Эй! Я вообще-то гений, чтоб ты знал».
«Вот как?»
«Угу. Гений прогнозов. А ты кто?»
«Я – отбывающий наказание правдолюб».
«Тогда скажи мне напоследок что-нибудь хорошее и правдивое».
«У тебя красивые губы».
И снова я туплю. Губы-то тут при чем? Потом только понимаю, что на фото в профиле только и видны, что мои губы, подбородок и ушко, за которое я заправляю пальцами волосы.
«А вдруг это не мои?»
«Ясь, мы ж тут за правду».
«Точно! Тогда колись как на духу – на аватарке твое фото?»
«Мое, да».
«Тогда я должна сказать, что у тебя тоже красивые губы. Прямо сейчас я бы хотела их поцеловать».
«Жестокая женщина».
«Почему?»
«Подумай об этом, как протрезвеешь». Смайлик.
Сука, сука, сука… Это ж он намекает на то, что я его завела своим замечанием? Да ну. Оно глупое, конечно, но совершенно невинное. И тут же… Яся-я-я-я! Дурында такая. Человек ведь на голодном пайке! Ему, очевидно, и этого предложения достаточно, чтобы теперь до утра со стояком маяться.