Я – Ворона (СИ)

Понимание демонов у костюмера с гримером интересное. Демона начали создавать еще до прибытия Яна со съемочной группой, а заканчивали уже в две пары рук, пока тут дом прогревали.
И он… как минимум необычен. Эффектен даже до обработки. После добавления «магии» от компьютерщиков станет еще внушительнее. В образе: черное и золотое.
Мне его разглядывать некогда, хотя внимания заслуживают и образ, и актерская игра. Мне пора в погружение…
Без понятия, как я сыграла. Наверное, хорошо.
— Камера, мотор. Начали, — на этой фразе я отключила сознание малышки Мэйли.
Осталась лишь тьма.
Позже я ни разу не посмотрю эпизод, в который включат эту сцену. «Мама, животик болит», — и еще куча других отмазок. Лишь бы оказаться подальше от экрана телевизора.
«Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя[1]», — Ницше знал, что говорил. Не стоит мне лишний раз глядеть, соприкасаться с бездной. Для оценки своего исполнения достаточно гробового молчания в помещении.
Заключительное в роли живой девочки — лежание в неподвижности, аки трупик — легкотня. Обычному ребенку такое тяжело, но Мэйли — не обычный ребенок. Больше нет.
Неожиданность приходит, откуда не ждали. Во время переодевания и смены грима: с девочкой покончено, осталась кукла.
— Господин Ян!
Звонкий голосок чуть не приводит меня к косоглазию. Это ж надо увидеть самой, убедиться, что слух меня не обманывает.
— Господин Ян! — повторяет, без сомнения, звезда наша яркая. — У Сюли просьба.
Малышка все еще принцесса, хотя давно пора б переодеться и смыть лишнее с личика. Вечер перестает быть томным…
— Я вас внимательно слушаю, госпожа Лин, — отвечает Ян, не глядя на принцессу.
— Спасибо, — милота в голосочке зашкаливает. — Можно ли сделать так? Увидеть куклу вместе с дядей?
— Этого нет в сценарии, госпожа Лин, — щегол не шелохнется даже.
Я таращу глазюки без всяких расширителей. Это ж надо! Звездочке в марте, на момент кастинга, было два с половиной. Нынче у нас на дворе июнь. Так что ей два и девять. Вопрос: она сама до такого додумалась? Если да, то Лин Сюли — гений.
— Сценарий уже менялся, — подруливает важный жаб Пэй. — Кукла не падала с обрыва, хотя ценность этой сцены подчеркнута сценаристом Ма.
Лошадушко на выездные съемки поехал, но в первый же день слег. Что-то там с пищеварением у него. Меня подмывало сказать, чтобы он жевал траву, да побольше. Тут народная медицина во многом основана на всяком растительном. А еще тигровой мази. И теплой водичке, конечно же. Если трава не поможет, то увы. Загнанных лошадей того… пристреливают.
Так или иначе, Ма лечился. Советоваться с ним приходилось в его номере в отеле. А так, конина будущая заявил: «С нами приехал младший сценарист. Пусть отрабатывает оплату труда». На мать мою китайскую женщину сценарист решил бочку катить. И рутину свалить, а с ней и ответственность, если что-то пойдет не так.
— Что вы хотите этим сказать, продюсер Пэй? — слегка приподнял бровь Ян Хоу.
— Госпожа Цзя как-то сказала, — квакает жаба. — Что командная работа по созданию кинокартины в некотором роде сравнима с успешным браком. А для его успешности необходимы компромиссы.
«Козя», — морщусь. — «Высокогорная козя ваша Цзя».
— Выражайтесь яснее, — требует щегол. — Или не тратьте мое и свое время.
— Пойдите навстречу маленькой просьбе госпожи Лин, — говорит Пэй. — И сценарист Ма никогда не вспомнит о своей обиде.
«Обидели лошадь, нагадили в стойло», — мысленно обалдеваю я. Мне-то привычно и органично, что в рамках съемки режиссер — это первый после бога (Мироздания) человек на площадке. Кто может указывать или обижаться на ставленника Мироздания? Они там что, семью Яна Хоу держат в заложниках? Непонятно.
— Госпожа младший сценарист, — зовет щегол.
Мамочка как раз прибежала с лекарством.
  
— Да, режиссер Ян? — не прерывая движения в сторону дочери, отвечает мама.
— Вы одобрите появление в следующей сцене госпожи Лин?
Такой подставы я не ожидала. Разумеется, мама может влепить: «Нет». Во что нам это выльется, как сценаристу под псевдонимом Бай Я? У жабенции наверняка есть связи в индустрии. У семьи звездочек запас юаней, как у дурака фантиков.
Мамуля же уставилась на Лин Сюли, будто в первый раз видит. Кстати, возможно, что и в первый. Маму же вечно куда-то дергают, а ей важна только одна малышка — я. Мне все ее взгляды достаются, не каким-то там сторонним милашкам.
— Мам, — зову.
Та вздрагивает, резко вспоминает про лекарство и чихающую дочь. И это правильно: ее высочество можно в другой раз поразглядывать. Можно даже с мыслями о свержении объединить процесс.
— Согласись, — говорю тихонечко, когда мама отгоняет гримерш и поит меня горькими таблетками.
Она хмурится, затем кивает.
— Давайте сделаем, как вы предложили, режиссер Ян, — уверенно говорит мать.
— Что по готовности грима? — переключается на фей цветных палеток Ян Хоу. — Как долго до завершения?
— Мы только начали, режиссер Ян, — вздрагивает та из гримерш, которую мы с мамой не «оживляли».
Чуть не врезается мне кисточкой в глаз.
— Двадцать минут, и закончим, — рапортует более вменяемая.
— Работайте, — дозволяет щегол. — У нас есть время для демонстрации. И репетиции. Госпожа Лин, прошу, покажите нам, что вы задумали.
Может, у меня разыгралось воображение, но я прям слышу в голове подтекст: «Если там полная чушь, всегда можно вырезать при монтаже».
— Кукла… — пальчик Сюли указывает на пустой стол. — Будет там?
— Госпожа младший сценарист, — поворачивает голову Ян. — Будьте добры, поставьте на стол вашу сумочку.
— Я? — тычет пальцем в грудь мама. — Сумочку?
С сомнением глядит на свой простенький и кое-где потертый баул. Мать моя — домохозяйка, и сумка — часть ее рабочей экипировки. Она вместительна и удобна. И не так жалко, если в нее вытечет молоко, которое не влезло в пакет.
С собой на выезд Мэйхуа тоже взяла эту кожаную толстушку-простушку. Ребенку может многое понадобиться в любой момент. Так, сейчас внутри баула мои: кофта, шарф, рейтузы. И куртка просунута сквозь длинные ручки.
Звездочка тоже смотрит на тертую и битую жизнью суму. Морщит аккуратненький носик. Да, малыш, это тебе не дизайнерская прелесть, это трудовая «лошадь». Не путать с Ма, который тебе роль принцессы подогнал.
Но тут же меняет гримасу на улыбочку. Мила она, конечно, до невозможности, если судить чисто внешне. Прелестный цветущий ребенок. Девочка-цветочек.
Звездочка на полгода старше моего тельца. Детская припухлость уже немножко сошла. На фоне моих хомячьих щек Сюли с подчеркнуто-аккуратной линией челюсти кажется едва ли не эльфийским детенышем. Как их там? Эльфик, эльфенок? Лишь бы не эльфятина.
Но хороша. И знает об этом. Высокомерный взгляд как часть врожденной заносчивости. Перворожденная, блин, на мою больную голову.
Больную — это мне все-таки заехали кистью повыше уха.
— Да, верно, — невозмутим наш щегол. — Сюда поставьте, пожалуйста.
Мать послушно взгромождает на стол баул. Стол — резное дерево, старинный предмет мебели. Не удивлюсь, если он большую ценность из себя представляет. Возможно, даже историческую. Сумища, эта громоздкая старушка, на нем смотрится, как насмешка.
— Здесь будет кукла, — изрекает Ян. — Играйте.
С его лицом играть бы в покер. Если хоть чуть-чуть правила знает, успех гарантирован.
Обидно, что часть репетиции мне не узреть: в глаза вставляют линзы, да еще и мельтешат перед лицом. Но наиболее эпичный момент мне показывают.
Маленькая звездочка сделала домашнюю работу. Знает, что по сценарию кукла впервые откроет глаза, когда к ней приблизится канцлер, он же добрый дядюшка милых принцесс и любитель птиц кумай. А еще Сюли помнит, что было на прослушивании, когда я-кукла открыла глаза. Естественная реакция — тревога и даже страх.