Я – Ворона (СИ)

Но вся моя настороженность отошла на второй план в пятницу. В день подсчета солнышек. Ведь к нам наконец-то присоединился дружище жирафик.
И это был значимый повод для радости. Радость встречи не испортили даже лица рослого любителя тычков и подножек с одной из девочек-подпевал клубничного леопарда в числе перешедших к нам малышей. Эти двое (и еще одна малышка, но ее среди новичков не оказалось) в день тестирования так и вились вокруг сладкой ягодки.
Джиан всяко ценнее и важнее пары мух, летящих на булочку с медом, ягодами и корицей. Такой, знаете, в форме спирали.
Из группы одаренных в обычную группу перевели — ноль деток. Как и ожидалось.
Солнышки, заработанные за неделю, конвертировали в конфеты. По курсу десять желтых жетонов на одну конфету. С округлением в меньшую сторону (жмоты). Я свои три честно заработанные сгрузила перед акулой. Честно, в меня уже не лезло сладкое.
— Это — чтобы я ушла? — с тоской в голосе спросила акула. — Поменялась с вашим другом?
Не остались незамеченными этой странноватой девочкой наши возгласы и рукопожатия.
— Нет, — опровергла теорию заговора я. — Просто так. А жираф будет вон там сидеть.
Показала на столик слева от нас. Прежде он пустовал.
— Правда? — округлила рот и залилась краской, почти как красный карп, Шуфэн. — Вы меня не прогоните?
— Нет! — веско рявкнули бык и бегемот.
— Мы — вместе, — заверила я потрясенную акулу. — И теперь нас стало больше. Хорошо же?
— Да! — порадовали эту ворону дружные детские голоса.
Вот бы все обучение прошло в таком же приподнятом духе.
На подъеме: дружба, сплоченность, светлое будущее (в стране же правит Коммунистическая партия Китая) мы все так увлеклись, что звук падения прозвучал, словно гром среди ясного неба.
— Сюй Вэйлань? — подбежала к упавшей грымза Дун. — Ты в порядке? Как ты упала?
Ну просто учитель года! Ладно, дети увлеклись, а вы-то, старшие, куда смотрели?
— Толкну-ули, — сквозь слезы лепечет клубничный леопард.
И тычет пальцем в сторону нашей компашки.
[1] 敏于事而慎于言(кит). [Mǐn yú shì ér shèn yú yán] — Быстр (эффективен) в делах, но осторожен в речах.
 Глава 24 
Первая реакция — сардонический смех. И полуоборот к черному «пятну» камеры в верхнем углу класса, под белым потолком. Может, кого-то и напрягает постоянное нахождение под объективом механического «глаза». Хотя малыши, скорее всего, и не догадываются о назначении прибора. Висит себе и висит какая-то штуковина. Мне же после месяцев на съемочной площадке соседство камер привычно. И даже добавляет спокойствия.
Однажды именно камера помогла выяснить немаловажную деталь. Теперь, похоже, снова…
Смех мой резко оборвался. Устройство не «красноглазило». В данной модели есть маленькая лампочка. Она горит красным, когда прибор включен.
Камера не вела запись. Совпадение? Умысел? Но чего ради? Солнышки «обнулили», процесс перевода из группы в группу на этой неделе завершен. Или нет?
— Кто тебя толкнул? — задает наводящий вопрос «следователь» Дун.
Клубничка вроде как мнется. Ее розовейшество уже подняли с пола, отряхнули, осмотрели на наличие повреждений. Их не обнаруживается, даже пятен на «шкурке» не добавилось. Полы в садике держат в чистоте.
— Учитель Дун, а что с видеокамерой? — спрашиваю.
Не думаю, что у кого-то тут возникнут вопросы, откуда я такие слова знаю. А «видеокамера» и впрямь словечко заковыристое. Там целый комплект иероглифов, вместе образующих примерно такое значение: образ (изображение) снимать (впитывать) машина (прибор).
— Неполадки, — поджимает губы бородавочник.
— И давно? — добавляю во взгляд и голос немного от давящего присутствия иномирного существа.
Киры Вороновой, в смысле.
Грымза Дун предпочитает сделать вид, что не расслышала. Настаивать можно, но нежелательно. Допрос учителя учеником — верх неуважения. Учитель же спешно отводит взгляд. И переключает общее внимание.
  
— Маленький леопард, — иногда эти странные взрослые на полном серьезе обращаются к нам по зверским прозвищам. — Кто тебя толкнул?
Я же обвожу взглядом детей. На лицах непонимание и удивление. Где больше, где меньше. Новенькая девочка, представившаяся куницей (одна из подпевал Вэйлань), становится за спину мальчика-шкафчика. Он же — слон. Парень выбрал животное идеально, я считаю.
— Она! — решается на обвинение Сюй Вэйлань. — Ворона. Злая!
Ложное, без всяких сомнений. Осталась сущая ерунда: доказать клевету с учетом нефурычащего видеонаблюдения.
— Чушь, — с царственным (надеюсь) видом ответила я.
И снова осмотрела «зрительский зал». Клубничка уставилась на грымзу Дун, уперла руки в боки. Куница за надежным заслоном. Лицо у (за)слона, что тот кирпич. Нечитаемое. Подсказок и свидетелей по делу не обнаруживается…
Тут я почти случайно цепляюсь взглядом за нянечек. Они обе как раз вернулись в класс, а перед этим ходили уносить подносы. В момент происшествия их не было, с нами оставалась только грымза Дун. Которая успешно прошляпила момент падения клубничного недоразумения.
В классе два входа: один для детей, другой для учителей. Так принято. Поэтому няни переминаются с ноги на ногу в стороне от деток. И одна (которая Шань) в изумлении хватает воздух ртом, вторая же (Лань) стоит с задранным носом. Почти как клубничина. С видом победителя.
Это прям интересно! И совершенно непонятно.
— Мэйли никого не толкала, — по-взрослому серьезным тоном заявляет Гао Юн.
— Зачем это ей? — шагает вперед вдумчивый Чжан Джиан.
— Врешь! — вносит свою лепту еще один мой защитник, Бо Ченчен.
Сяо Шуфэн ничего не говорит. Она выставляет перед собой распрямленную ладонь и ударяет ей воздух. Наверное, в моменте у меня так обостряются все чувства (и воображение тоже), что я тут же мысленно черчу линию от ребра ладони Шуфэн к шее клубничного леопарда.
Вчера у нас был урок естествознания. Для него оборудован отдельный класс, в нем много всего. Например, прозрачная перегородка с нарисованными схемами расположения внутренних органов человека (причем маленького человечка, с нас примерно ростом) и упрощенной схемой нервов и сосудов.
Акуле очень понравились и урок, и кабинет. От схем ее с трудом (и угрозами штрафных санкций) оттащили нянечки.
Так вот: удар акуленка, не будь между нею и Вэйлань расстояния, пришелся бы по сонной артерии.
— Затем, что злая! — продолжает стоять на своем сторона обвинения. — Больно…
Трет локоток и строит жалобную рожицу.
— Аптечку, — распоряжается бородавочник, утешает «жертву». — Сейчас помажем локоть, и всё пройдет.
Дано: заведомо ложное обвинение, попустительство (а то и соучастие, не сама же камера выключилась) взрослых, неработающее видеонаблюдение. Задача: доказать, что ворона — не верблюд.
— Театр зря не выбрала, — обратилась я к жертве. — Актриса ты та еще.
К слову, когда я объявила о своем выборе музыки в качестве дополнительных занятий, учитель Дун нахмурилась и заиграла бровями. Дважды переспросила, уверена ли я. Ей вроде как от госпожи директора дали понять, что подопечная ворона должна выбрать театр. И принята эта птица в их солнечные выси как раз-таки за способности в данной области.
Каждое полугодие садик устраивает отчетный концерт. Детки выступают, родители умиляются. Спектакль — часть обязательной программы. За исполнение главной роли в нем полагается поощрение.
«Неужели тебе не интересно?» — спросила тогда грымза, дождалась решительного отказа. — «Госпожа директор будет разочарована».
Тогда я скромно умолчала о том, где, в каком виде и с какой скоростью верчу на мамином «даданси[1]» (кухонный венчик) разочарование госпожи директора.