Поцелуй через стекло (СИ)

Первый класс прошла без проблем, хотя таких умниц и умников, как Мирра, набралось, подавляющее большинство. Второй класс. Если бы девочке тогда предложили раскраску на тему «Мои одноклассники», все ребята были бы окрашены радужной палитрой. Детки-ангелы. Куда они деваются потом?
Как-то в середине учебного года перед уроком русского Мирра Потешкина намеревается сесть за свой стол, как вдруг со всего размаху грохается на пол. Копчик пострадал не в той степени, как Миррина гордость. Но она не стала жаловаться бабушке. А зря. Недруги это не оценили.
Со временем милые детские прозвища типа «потешка» превратилось в нищебродку. А что скрывать? Бабуленцияуже тогда отличалась скупостью и под разными предлогами увиливала от всех положенных родителям взносов типа «на подарки учителям», «на шторы», «в школьный фонд» и так далее.
Наличностью Мирра тоже не могла похвалиться. «Тебя же кормят в школе! К чему тогда карманные деньги? Это баловство». Но хуже всего то, что у Мирры Потешкиной, единственной в классе, не имелось мобильника. У Бабуленции его тоже не было.
«Город у нас с носовой платок. Все мы — на расстоянии протянутой руки от друг дружки. Сотовый тебе без надобности. К тому же, он всякие излучения даёт. Ещё рак себе заработаешь. А уж если приспичило по телефону брякнуть, спустись на вахту. Там тебе Ульянка всегда добро на звонок даст».
В седьмом-восьмом классах в период полового созревания всё обострилось многократно. Однажды самый долговязый пацан в классе, видимо, вдохновившись крутившимся на дискотеке хитом «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи», затащил Мирру в мужской туалет и продемонстрировал свой «краник».
Но самое неприятное случилось под конец. Учился в их классе паренёк по имени Вовик. Тоже из нищебродов. Одно время они даже сидели за одной партой и приятельствовали. Но потом Вовик из шкурных интересов переметнулся во вражеский лагерь и стал девочку демонстративно задирать. А Мирра — к тому времени уже барышня с накачанными от долбёжки льда мышцами (Бабуленция тогда и дворником подрабатывала) — сдала обидчику сдачи. Вовик опрокинулся. Да неловко. Как мешок с картошкой. Что вызвало гул одобрения вперемешку со смешками. Но все умолкли при виде крови. «Убийца!» — завопили девчонки.
Мирра хотела было бежать, но не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Застыла, как Обступившие её одноклассники принялись щипать и толкать её. «А у неё всё, как у манекена!» Пришедшая учительница поначалу расценила всё, как шалость. И даже потребовала у Мирры дневник. Но затем заподозрила неладное и позвала школьного медика. Та вызвала «Скорую».
«Кататония»- сказали бабушке в больнице. «Что?» «Помните историю девушки, пошедшей танцевать с иконой Николая Угодника в руках. Она ведь тоже окаменела».
«Но моя внучка никакого греха не совершала. Ей-то за что?» — «Это болезнь такая, — объяснил врач. — Чаще всего встречается именно в юношеском возрасте. А причины разные — стрессы, наследственность».
Потом была «Божья коровка».
МИРРА ИЗ ГОРОДА МИРНОГО
Сработало. А всё — в жирности и привлекательности наживки. Мелочиться не в моём характере. Но и тот, кто идёт за мной, шутить не намерен. Ольгу устранил. Как какую-нибудь кеглю в боулинге. (Я такой видела в Алькином доме.)
Не выходит из головы и тётка, которая стесняется своих ступней. Они вправду у неё какие-то мужицкие по размеру. Единственное, что профессии её соответствует. Ну и фамилия тоже. Закобец! Помереть можно с хохотунчика- покатунчика. Нет, кажется, всё-таки не Закобец, а Затопец. Всё равно жрачно. Если у неё все винтики с роликами сработают, появится и желание задать пару вопросов гражданке Потешкиной. А со слов той сокамерницы-цыганочки тётка умеет выворачивать душу наизнанку. Её любимый приём — перебивать. Только начнёшь гладенько так высказываться, и тут же она встрянет с каким-нибудь замечанием. Так это бесит, что и сам не знаешь, как ляпнешь лишнее.
Так что беги, Мирра, беги! И самый чёткий вариант — в Москву. Там есть где затеряться. Особенно если денежки водятся.
 
В крайнем случае сгодится и «Божья коровка». При очередных приступах (Бабуленция называла их ласково — «прихваточками») там, ясно дело, помогут. Но защиту от тётки с мужицкими ступнями никто не гарантирует. Так что выбирай, Мирра!
А что на это скажет Бабуленция? — Молчит! Время твой вышло? Или вне зоны доступа?
И это правильно. Мёртвые должны действовать по-другому. Иными, так сказать, средствами. Ну там… веяньем ветерка, шелестеньем травы или топаньем ёжика по деревенскому крыльцу. Или даже пусть это будет азбука «морзе» какой-нибудь цикады по вечерам. У озера.
  
Глава 2
 
Лав-стори из Мирного
 
— Как ты себя чувствуешь? — доносится участливый голос Софии.
— Как использованный и выброшенный презерватив.
— Ну до самого дна, положим, ещё далеко.
«Они не щадят друг друга и не выбирают выражений. Прежде, то есть до их поездки на малую родину, такого за ними не водилось».
Отец и был вымотан своей спонтанной поездки «на родину», и хотя вернулся напару с матерью и силился выглядеть «огурцом», но от сына не укрылись тёмные круги под глазами и какие-то следы на шее. Но самая жесть — затравленный отцовский взгляд.
«Что-то случилось там — в этом их Мирном…»
Младшему Дамирову пришло сильное желание сменить обстановку. Настолько сильное, что в его херувимских щеках начали прорезаться скулы.
С каждым днём оно становилось всё более навязчивым и грозило уподобиться идее-фикс Мирриной подружке. Ну той, что стремится найти «Другое место».
Сбежать! Такие мысли посещают многих. Но не все включают их на полную громкость. Вот и Лука не станет это делать.
А тем временем в доме Дамировых поселилась тревога. Плохо различимая глазом из-за привычки родителей не подавать виду — в особенности в присутствии «ребёнка». София и Гумер не имели привычки обсуждать свои финансовые дела с родственниками и друзьями. Такая скрытность диктовалась прививкой, сделанной в 90-ые, а также характером обоих супругов. О подлинном положении дел ведали трое: Гумер, София и главный бухгалтер издательства «Библиофил». Все остальные от этого беремени были избавлены.
Тем не менее напряжение в доме ощущалось — лопатками. И как нечто плохо смываемое. Даже в бассейне — испытанном месте релакса. В придачу к этому из головы не уходило это чудило из Мирного. Попервости (кстати, её словечко) он ещё рассчитывал, что Мирра даст о себе знать на почту. Но вопреки его ожиданиям — ни ответа, ни привета, как выражается Нора. К тому же выяснилось, что их бывшая помощница по хозяйству — компьютерная девственница: в Сетях девушка отсутствовала. У него появился повод обсудить это с Алькой.
— Слушай, Лучок, ты случаем не того…
— Поясни, пожалуйста!
— Не запал на известную нам обоим особу.
— Ты что, с дуба рухнула?
В трубке яростно заклокотало.
— Чего ржёшь? — вышел из себя Лучок, обязанный этим именем детской непосредственнсти Алиной сестрёнки.
— Сорри! — пошла на попятную Алька. Но абонент уже ринулся в наступление:
— Никого не хочу обидеть, то создаётся впечатление, что ты меня немножко ревнуешь.
— Ты что сбрендил?
— Не лезь в бутылку, Апполинария! — (Это тебе за «Лучок»).
На что у обладательницы старинного русского имени не нашлось другого аргумента, как бросить трубку.
Да и хрен с ней! — Так выражался водитель Толик, когда работал на них.
В то время, как в «Красных кирпичиках» посчитывали убытки и прогнозировали сроки грядущего банкротства, в Мирном внезапно озаботились происхождением изначального капитала Дамировых. И кто бы сомневался, что интерес этот объяснялся не только избытком свободного времени.
Адаев, раскапывая историю Капитолины Кузюткиной, не мог не задаться вопросом: за что порешили её соседку? Не питая иллюзий насчёт человеческой природы, он считал, что людская кровь чаще всего проливаетсяиз-за банальной корысти. Из всех жильцов секции самой большой и при этом тайной скопидомкой оказалась Капитолина.