Зачарованное озеро (СИ)

— Нам бы так... — с грустной завистью сказал Тарик.
В самом деле, славно было бы: на каждой улице есть свой знат-кой, и если он обнаружит ведьму или она сама себя чем-то выдаст, то Старейшины поднимают народ и устраивают безошибочное испытание...
— И про этот, как вы сказали, кувен...
— Ковен.
— Ага, про него я тоже слышал. Только у нас он зовется куклос. Всякие прислужники нечистой силы собираются в уединенном месте, причем не во всякие дни, и творят мерзостные шабаши. Только в наших краях куклос в последний раз собирался так давно, что и самые старые старики своими глазами не видели, одни разговоры ходят. Это испытание ведьмы я самолично зрил, и было это давненько, совсем мальчишкой был, торчок еще не вставал. Но помню все, как вчера...
— Одни разговоры... — горько повторил Тарик, начиная думать, что все труды пропали напрасно и никакой помощи он здесь не получит.
— А вот и не одни разговоры! — весело, азартно воскликнул рыбарь. — Рано вы пригорюнились, господин городской! Как у нас говорят, не иди ко дну, пока руки-ноги на воде держат. Сам я вам ничем не помогу, потому что понятия не имею, чем тут помочь, не разумею ничего такого, разве что цветок баралейника в небе и способен видеть, а это ничем не поможет, вы и сами умеете, отчего никакой подмоги. А вот есть люди, двоечка, они непременно что-то дельное да присоветуют...
— В вашей деревне? — затаив дыхание, спросил Тарик.
— Именно что! По первости — коваль Гумбош, он, как с ковалями частенько водится, и есть знаткой. Он ту ведьму в Больших Судаках и вывел на чистую воду — тамошний знаткой, дедушка Дарунко, был совсем плох, а умение свое никому не передал — знаткие это делают только на смертном одре, когда кончина подступит. Вот тамошние и пришли к Гумбошу, он все изладил быстренько и в наилучшем виде. Про ведьм он распространяться не любит, однако
ж, думается мне, услышав о вашей беде, что толковое посоветует. А живет еще у нас отец Гертон — наша церковь одна на все озерные деревни и деревни соседнего озера. Сам он ничего такого не умеет, но умственные книги о нечистой силе у него есть, и с ковалем они приятели. Вот они, двоечка, вам уж точно подскажут дельное. Только повернулось все так, что в деревне обоих и нету. Отец Гертон, как раз в неделю водится, поехал деревни объезжать с пастырскими трудами: отпевать, венчать, очищение души проводить. Его у нас уважают, и церковь тоже — еще и за то, что церковь наша — святого Лидульфа, а он до того, как к Создателю обратиться, рыбарем был, и потому давний покровитель всех рыбарей. Может, и потому еще у нас нечистой силы почти что и нету. А коваль со вчера в гостевой деревне. У них там появилась работа, а ихний коваль ремесло правит хорошо, но как запьет... Вы не огорчайтесь: оба после полудня должны вернуться, я вас с ними и сведу... И уж они...
Послышалось буханье сапог, и бегущий остановился у заборчика, крикнув:
— Барталаш, рыбаренок охлюпкой прискакал от Протоки! Желтоперка в Гусиное потянулась, залягай меня лягва, это большой косяк, матерущий! Побегу наших подымать!
И побежал дальше, бухая высокими рыбарскими сапогами и крича:
— Народ, матерущий косяк идет!
Рыбарь прямо-таки взмыл на ровные ноги, лицо исполнилось азарта:
— Ну, наконец! — И пояснил скороговоркой: — Матерущий косяк желтоперки попер из Рачьего в Гусиное, и нужно его проворно перехватить, пока не ушел из той части озера, что нашей деревне отведена! Вы не журитесь, господин городской, там трудов часика на четыре, аккурат поспеем к тому времени, как возвернутся коваль с отцом, все в лучшем виде сделаем!
Двигаясь с проворной грацией кота лесной пантерки, — уже не другой человек, а третий! — он подбежал к приоткрытому окну, крикнул внутрь дома:
— Аитонька, я на озеро! Косяк прет! А ты придумай развлечение для дорогих гостей, чтоб не скучали!
И как был, подхватив только шляпу с лавочки, опрометью кинулся за ворота, побежал в ту сторону, откуда пришел вестник, — и почти сразу в том же направлении пробежали означенный вестник и еще пятеро, все с азартными лицами. Тарик остался один, но ненадолго — вскоре вернулся Бальдер. Судя по его довольному лицу, с конями все обстояло наилучшим образом. А там из дома вышла и Лита, неся секиру с коротким топорищем, протянула:
 
— Ну вот, опять сорвался, неугомонный, и снова перекуса не взял... Торопится косяк перехватить, пока эти из Золотых Карасей не спохватились, а то в прошлый раз они наших обловили — и ничего не попишешь, по всем правилам...
Тарик отвел глаза — ее подоткнутая за пояс юбка открывала красивые сильные ноги, а незашнурованная сорочка — изрядную часть пленительных округлостей. Лита, конечно же, успела перехватить его восхищенный взгляд, но с женским мастерством притворилась, будто ничего не замечает. Сказала безмятежно:
— Пойду дрова рубить. Если успеют и привезут изрядно жел-топерки, нужно будет коптить, а дров у нас мало. Что бы вам такое придумать, гости дорогие, чтоб не скучали...
— А давайте я вам помогу, — предложил Тарик. — Дровокол из меня никудышный, а вот чурбаки таскать и поленницу складывать смогу...
Бальдер подтолкнул его локтем, и Тарик умолк, понявши, что сморозил что-то не то. На лице Литы изобразился натуральный испуг:
— Да вы что, господин городской?! Понеси вы хоть полешко и увидит кто — долго сраму не оберешься: в доме Барталаша Фога гостя работать заставили! Позорище!
Надо же, подумал Тарик, у них здесь еще строже, чем в земле-робских и пастушьих деревнях: там гостю все же дозволена легкая помощь вроде колки дров...
— А чтобы вы не скучали... — призадумалась Лита. — Ага! Вы грибную охоту, часом, не любите?
— Очень даже, — сказал Тарик. — Живу неподалеку от грибных лесов. Только у нас в урожайную пору грибников бывает больше, чем грибов, такая незадача...
— А вот у нас наоборот, — засмеялась Лита. — Грибников много, но грибов видимо-невидимо, на всех хватает. У меня мелкие как раз за грибами собираются, пойдете с ними? Это ж не работа, а как раз забава.
— С удовольствием, — сказал Тарик.
— И вы тоже, коли хотите, — повернулась она к Бальдеру.
— Благодарствуйте, хозяюшка, воздержусь, — политесно ответил тот. — Есть я грибы люблю, особенно жаренные в сметане, а вот ходить за ними терпежу не хватает. Лучше я, с вашего позволения, поброжу по деревне, красотами вашими полюбуюсь.
— Как знаете, ваше право, — сказала Лита.
И пошла в дальний конец двора, где высился штабель коротких чурбаков и стояла низкая колода в три обхвата — той походкой, какой красивые женщины, в том числе и верные жены, шествуют, когда точно знают, что мужчины смотрят им вслед. Бальдер шепнул Тарику:
— Вот так и пожалеешь, что мы не в Нижутере...
Тарик неопределенно пожал плечами. О далекой стране Нижутер, где даже летом лежит снег, медведи, волки и лисы белые, а ездят на собаках, как здесь на конях, испокон веков болтают: гостеприимство там доходит до того, что гостя хозяин укладывает на ночь со своей подросшей дочкой, а если таковой нет, то и с женой, а если откажешься — хозяину выйдет смертельная обида и он запросто гостя зарежет. Говорят, порой возникают тягостные сложности: хорошо, когда жена молодая и красивая, а ну как в пожилых годах и страшная? Об этом даже байсы есть. Вот только, как часто бывает с россказнями о далеких странах, где обычаи насквозь диковинные, ни один из рассказчиков в Нижутере сам не бывал: от людей слышал...
— По деревне я и впрямь прогуляюсь, — тихонько поведал Бальдер. — Но не ради любования красотами, а с мыслью... Девушки у рыбарей красивые да статные. К незнакомым с глупостями лезть не следует, можно и ножиком в бок получить — у них у каждой ножик висит, каким рыбу разделывают, и ножик тот как бритва. Даже повесы из дворян за речью следят строго. Однако ж политесно почесать язычок дозволяется, и из этого может приятное знакомство получиться: не такие уж они и недотроги, вовсе наоборот. Мне сюда часто ездить придется, знакомства такие не помешают...