Зачарованное озеро (СИ)
— Барта!
Подействовало! Скупо вильнув хвостищем вправо-влево, Лютый повернулся и так же беззвучно исчез за углом, словно привид. Изрядно приободрившись, Тарик поднялся на крыльцо, дернул затейливую ручку на цепочке — и, услышав, как по ту сторону двери громко забренчал колокольчик, досчитал про себя до пяти и открыл дверь.
Коридорчик оказался не так уж ярко освещен лампой с «огневиком» — сиреневым шаром на подставке в виде звериной лапы. Тами стояла в паре шагов от двери, загадочно улыбаясь. А на ней... Тарик никогда прежде такой одежды не видел. Пожалуй, это и было то, что в любовных книжках, описывающих ночные свиданки влюбленных, именуется «пеньюар». Точно, красиво...
Тами сделала два танцующих шага ему навстречу. Книжки и здесь не соврали: пеньюар выглядел прямо-таки монашеским платьем — глухой ворот под шею, подол до пят, длинные рукава, — но когда Тами двигалась, то казалась обнаженной. Тарик натуральным образом остолбенел — от ее чарующей прелести лесной феи, от ночной тишины, от всего происходящего.
— Ну вот, Лютый тебя не тронул... — сказала Тами. — А вот я тебя трону... — И просто добавила: — Пойдем.
Взяла его за руку и повела в дверь направо. Нет сомнений, это се спальня: низкая кровать, застеленная атласным покрывалом, шкафчик искусной работы с красивой резьбой, зеркало в овальной раме с позолоченными завитушками. В девичьей спальне он оказался впервые в жизни, но их описания не раз попадались в книжках. И Тарик не увидел ничего из того, что там в изобилии наличествовало: никаких безделушек, россыпи флаконов с пахучими водами, благовониями и прочими зельями, которыми женщины зачем-то
украшают свою натуральную красоту, и прочих пустяков. То ли книжки изрядно преувеличивали, то ли Тами жила им наперекор. Только в углу стоял красивый шестисвечник, в чашечках на затейливых подставках — алые свечи высотой чуть ли не в человеческий рост, только одна горела высоким спокойным пламенем, по спальне распространялся незнакомый, но приятный запах. О таких он только читал в книжках: свечи в Арелате не в ходу, хватает разноцветных ламп, иногда причудливых...
— Это из Гаральяна, — сказала Тами, перехватив его любопытный взгляд. — «Огневика» к нам привозят мало, и стоит он дорого... Благовония туда подмешивают... уж не знаю, из чего делают, но горит такая свеча не менее часа. Они и тут вошли в обиход у благородных, после того как наш князь стал вашим королем... — И лукаво прищурилась: — Может, тебя свет смущает? Погасить?
— Не надо, — сказал Тарик, жалея, что никак не может себя выставить взрослым и опытным героем любовной книжки.
— Вот и я полагаю, что не надо...
Тами закинула руки ему на шею, прильнула всем телом, но поцелуй получился недолгим: она отстранилась, шепнула на ухо:
— Сбрасывай одежду прямо на пол, он чистый...
Тарик повиновался, искренне надеясь, что не смотрится слишком уж неуклюжим, а мгновение спустя и пеньюар Тами оказался на полу невеликой кучкой тончайшего батиста, а там и атласное покрывало улетело с постели, открыв белоснежные простыни, пахнущие душистой свежестью...
Тами была в его объятиях покорной, но пылкой. Впервые в жизни Тарик целовал девичью грудь и плоский живот, решившись, опускался все ниже. Наконец его губы и язык коснулись того, о чем он лишь читал в книжках, и задержались там надолго. Оказалось, в этом нет и тени скабрезности, только нежность. Судя по вздохам Тами и ее ладошкам на затылке Тарика, ей было хорошо. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем раздался шепот Тами:
— Таричек, милый, иди ко мне...
Он прилег — и оказался в замешательстве. Но Тами тут же помогла ему теплыми ловкими пальчиками, и он впервые в жизни
с замиранием сердца проник в главную женскую тайну, влажную и теплую (вот тут, оказалось, растрепки нисколечко не врали). Что делать теперь, он хорошо представлял, подглядев за родителями, — и начал, но тут же раздался шепот Тами:
— Не спеши так, тут как в пляске, следуй за мной...
Он подчинился — но все кончилось до обидного быстро, уж он-то это прекрасно знал, помнил, что у Зара и Аянки это продолжалось гораздо дольше. Покинув Тами, он уткнулся лицом в подушку, сгорая от жгучего стыда: пишут же сочинители, что такой краткостью женщина остается ужасно недовольна, а Тами, оказалось, именно что женщина, значит, он никуда не годится, оскандалился...
Но тут же Тами прижалась к нему, обняла и ничуть не разочарованно, скорее весело зашептала на ухо:
— Что ты скукожился, как воробейчик на морозе? Ах ты, дурачок. У всех в первый раз так, только глупые девушки разочаровываются. Полежим, поласкаем друг друга — и все будет прекрасно. Я из тебя, вот посмотришь, еще сделаю хорошего любовника, женщины будут стонать и охать, как леший ночью... Ну, ляг на спинку и не куксись, а то с постели сгоню!
Ее веселый голосок, ничуть не разочарованный, подействовал благотворнейше, Тарик блаженно вытянулся на спине, охотно поддаваясь ее шаловливым ладошкам и губкам. Сначала так и подмывало спросить, кто ее саму искусно выучил — он уже понял, что во взрослой любви Тами не новичок, — но благоразумно сдержался, помня, что отнюдь не бездарные ремесленники пишут: мол, только озабоченный болван станет допытываться у женщины, с кем она была до него. Разве что при случае можно деликатно расспросить, как потеряла невинность (но лишь пробыв с ней достаточно долго), а уж ревновать к былому — и вовсе глупость запредельная...
И все другие мысли вытеснило ликование: свершилось! Стал мужчиной самым приятнейшим образом! А ведь у иных это произошло при гораздо более унылых, скучных, а то и малость неприглядных обстоятельствах, о коих стыдно вспоминать и приходится врать годовичкам что-нибудь красивое и увлекательное...
Когда первая свеча догорела до середины, он почувствовал, что все в порядке. И Тами шепнула:
— Ну, вот и ладушки, иди ко мне...
На этот раз он обошелся без ее помощи, и сладкая пытка продолжалась гораздо дольше. А потом он ощутил легонькие судороги влажной тайны, ладони Тами соскользнули с его спины, и она обмякла в его объятиях, не открывала глаз, прерывисто и часто дыша. Тарик подумал: неужели это то, о чем он читал? Нешуточную гордость испытываешь...
— Не уходи, — шепнула Тами горячечно. — Останься...
Он остался, и какое-то время все продолжалось страшно медленно, и оба замирали от удовольствия...
Потом, когда они лежали, крепко обняв друг друга, свеча догорела и погасла, комнату освещал только серебристо-пепельный свет Старшей Спутницы. Тарик осторожно сказал:
—Тами, показалось мне, что ты...
— Да ничего тебе не показалось, — тихонько засмеялась Тами, поцеловала его в ухо, на миг легонько прихватила его жемчужными зубками. — Я достигла небес21, ты чудесный... Ну откуда ты взялся на мою голову? Погибла девочка... У нас ведь всерьез и надолго?
— Всерьез и надолго, — цепенея от нежности, ответил Тарик.
— Ты примешь меня в ватажку, чтобы нам проводить друг с другом больше времени?
— Приму, — твердо сказал Тарик. — Жаль только, скоро Шко-лариум начнется, времени будет гораздо меньше... Тебе ведь тоже доучиваться два месяца?
— Ага. Дядя говорил, он подыщет хороший женский Школариум. Только мне подойдет любой, как-то я не особенно заморачиваюсь успехами в учебе. Женщинам совушки ни к чему. Им либо заниматься ремеслом, где школярские отличия не нужны, либо замуж выходить, либо все вместе...
— Завидую я тебе, — искренне сказал Тарик. — А мне школярские премудрости грызть, из шкуры выворачиваясь... Иначе нельзя, от этого очень уж многое зависит...
— Это почему? — с любопытством спросила Тами.
— Потом обязательно расскажу, — заверил Тарик. — Длинная история. Если ты хочешь ее слушать...
— Конечно, хочу. Ежели уж у нас всерьез и надолго, хочу знать о тебе как можно больше...
— Вот совпадение, — усмехнулся Тарик. — Ия хочу знать о тебе больше.
— Хочешь, я угадаю, о чем ты больше всего хочешь знать? — вкрадчиво зашептала Тами. — О том, кто у меня был до тебя. Хочешь-хочешь, и не отпирайся, все мужчины одинаковы. Обязательно расскажу как-нибудь потом, при удобном случае. И ты расскажешь, какие у тебя были девочки. Ведь были, хоть до главного ты и не дошел? Кто-то же тебя научил хорошо целоваться?