Тринадцать (СИ)

***
Следующее утро тянется целую бесконечность. Нет, даже больше. Бесконечность не предел[1]. Я уже сходила на две лекции и успела вернуться в общежитие, где сейчас сижу и наблюдаю за стрелками часов. Остин должен приехать в 12. На часах — 11:53. Уже минут пять как 11:53. Клянусь, в этих часах села батарейка. Вскакиваю с кровати и подхожу к ним, чтобы потрясти. Я спятила.
В этот момент входная дверь открывается, и на пороге появляется Кейти. Увидев меня с часами, на ее губах появляется широкая улыбка, и я едва не убиваю ее взглядом. Бесят все. И нет, у меня не критические дни. У меня ломка. Мне нужны прикосновения Остина Стоуна. Немедленно!
Кейт садится на свою кровать и заливается хохотом. Издаю стон отчаяния и сажусь рядом.
— Ты прочла его письмо?
Отрицательно киваю.
— Мда. Не быть тебе шпионом.
— Шпионы не любопытные. Они просто выполняют задания.
Кейт вздыхает.
— И почему ты не прочла письмо?
— Не так уж и важно, что он там написал. Главное, что я его люблю.
— Какие же вы глупые.
Вместо того, чтобы ответить на ее колкость, снова устремляю взгляд на часы. 11:59. Подрываюсь с кровати и несусь к вешалке, чтобы накинуть на университетскую форму пальто.
— А зачем ты одеваешься?
— На случай, если автобус приехал раньше, и Остин уже уехал. Скажешь мне его адрес?
Кейти вскидывает бровь.
— Ты никогда не была у него?
Отрицательно киваю.
— Лив, он живет в комнате напротив.
— В тринадцатой?! — практически кричу я, вскинув брови.
Подруга кивает. А я скидываю пальто, даже не обратив внимание на то, что оно упало на пол, распахиваю дверь и со всей силы стучу в дверь под номером «13».
[1] Бесконечность не предел — фраза персонажа Базз Лайтера из мультфильма «История игрушек».
  
Глава 34
 
Остин.
Погода отстой.
Никогда не думал, что буду так выражаться, но это правда.
В целом, моя жизнь — это тоже полный отстой.
Хотя на самом деле все вроде лучше, чем было. Пока мы были на выезде, я созвонился с отцом и рассказал ему о Маргарет, о последнем разговоре с ней и о том, что она может слить это в сеть. Он, на удивление, выслушал меня и даже не стал говорить, что я идиот. Я считаю это нереальным прогрессом в наших с ним отношениях. Все-таки тот разговор в бургерной пошел нашим отношениям на пользу. Харрисон набрал мне несколько минут назад и сказал, что в курсе всей истории, но это никак не повлияет на подписание контракта с «Манчестер Юнайтед», которое состоится со дня на день.
Но от этого не легче. И пока на улице опять льет дождь, мне хочется просто утонуть в какой-нибудь луже. Это куда лучше, чем быть без Лив.
Наш автобус подъезжает к зданию университета на сорок минут раньше, чем должен был, но мне все-равно, ведь на пары я идти не собираюсь. Иначе мой внутренний Билли Миллиган[1] со всеми своими личностями может явиться миру.
— Лив так и не объявлялась? — спрашивает Джейк, когда мы выходим из автобуса.
Отрицательно киваю головой. Перед отъездом я написал для нее письмо, и вчера Кейти сказала мне, что передала его Лив. И тишина. Ни слова. Я излил ей свою душу, написал ей обо всем. О матери, Кейти (с ее позволения, естественно), Элисон, Маргарет и заморозке контракта. Но Ливи не написала мне даже простой смс. Черт бы ее побрал!
— Ос, за последние два дня ты сказал мне не больше десяти слов.
— Джейк, мне фигово. — Закатываю глаза.
— Я вижу. Чем я могу помочь?
— Отвали от меня на пару дней.
— Я бы с радостью, но нет. Хочешь спою песню?
— Боже, нет. — Морщусь. — Ты поешь как морской тюлень.
— Нормально я пою.
Останавливаюсь у черного «Бентли» друга и устало произношу:
— Братан, все справляются с горем по-разному. Сейчас мне просто нужно побыть одному.
Он понимающе кивает и подходит ко мне ближе, пытаясь обнять.
— Совсем рехнулся?
— Заткнись и обними меня.
— Не буду я с тобой обниматься, кретин.
— Ты уже это делаешь, Ос!
Господи. Докатился.
 
— Ну все, хватит, — отстраняюсь от довольного Джейка и хмурюсь. — Какой же ты придурок все-таки. Напомни, какого черта я вообще с тобой вожусь?
— Мы на крови поклялись, что будем братьями на всю жизнь.
— Я был таким тупым в одиннадцать, — мотаю головой в стороны и тяжко вздыхаю.
— Иди уже к своей Джульетте.
— Она не Джульетта.
Друг закатывает глаза и садится на водительское сидение «Бентли», надевая черные очки. Ладно, я хотя бы с одиннадцати поумнел, а этот придурок очки надевает, когда на улице идет дождь. Может, все не так уж и плохо в моей жизни? Ведь я хотя бы не тупой!
Захожу в общежитие и поднимаюсь к себе. Руки чешутся постучать в дверь Оливии, но чувство гордости сильнее чесотки. Открываю свою дверь и сразу направляюсь в ванную. Встаю под напор горячей воды, и пока пар наполняет душевую кабину, мысли наполняют мою голову. Они атакуют ее, давят, заставляя меня еще больше хотеть все бросить и пойти наорать на Оливию. Может быть, моя жизнь и не такой отстой, как мне казалось, но вот разбитое сердце — полнейший отстой. Это так больно, словно в нем взорвалась граната.
К черту, так больше не может продолжаться.
Я должен поговорить с ней.
Выключаю кран, беру полотенце и, вытираясь на ходу, прохожу в комнату. Достаю из комода боксеры и синие спортивные штаны, надеваю на себя и тянусь за футболкой, как вдруг раздается серия ударов по моей двери.
Распахиваю ее и вижу в коридоре Лив. На ней университетская форма: белая рубашка, сверху сине-зеленая жилетка и такого же цвета юбка в складку. Ее рыжие волосы спадают по плечам вперед, глаза цвета изумруда пристально смотрят на меня, а грудь сильно вздымается вверх и вниз.
Черт.
Какая она красивая. Мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы сию же секунду не притянуть ее к себе.
— Я не читала его. Потому что все это не важно. — Она протягивает мне мой конверт, пока я хмурюсь, но все-таки беру его.
— Я не делал этого.
— Я уверена, что ты не делал этого, и мне жаль, что на мгновение усомнилась в тебе.. — Лив шумно выдыхает, а затем дрожащим голосом произносит: — Я люблю тебя, Остин. Я очень сильно тебя люблю.
Меньше, чем через секунду футболка и письмо в моих руках летят на пол, и я притягиваю Оливию к себе, запутавшись ладонью в ее густых волосах с запахом мяты. Мои губы набрасываются на ее. Поцелуй такой дикий, будто мы не касались друг друга не четыре дня, а целую вечность, и теперь пытаемся наверстать упущенное. Лив дрожит в моих руках и опирается рукой на мою голую грудь, отчего мой пульс учащается, а кожа под ее ладонью начинает пылать. Дышать становится просто невыносимо тяжело, а сдерживаться больше нет сил. Поднимаю ее в воздух, и она, коротко вскрикнув от удивления, обхватывает меня ногами, сцепив их за спиной. Не прекращая поцелуя, я закрываю за нами дверь ногой и тут же сажаю ее на стол у двери.
— Как я скучал, Мышонок, — хрипло произношу, покрывая скользящими поцелуями ее шею. От каждого прикосновения моих губ кожа Оливии покрывается мурашками, а сама Лив, тяжело дыша, дрожит в моих руках. Мои руки сильнее сжимают ее за талию, а бедра на бессознательном уровне двигаются вперед.
Черт, зачем я выбрал эту позу.
— Остин?
— Да, детка? — провожу языком вдоль линии ее подбородка, и Ливи поощряет меня стоном.
— Я не люблю рестораны, но, если бы оказалась там, взяла бы сочный стейк.
Резко отстраняюсь от нее и непонимающе смотрю.
— Что?
— Ты хотел знать, что я закажу в ресторане: салат и кофе без кофеина или сочный стейк с бокалом красного вина. Так вот стейк, но без вина, — объясняет она, и я, наконец, начинаю понимать, о чем она говорит. О том вечере, когда я приглашал ее на наше первое свидание. — Мне нравится старый рок и старый добрый джаз. Я предпочту бродить по улицам пригорода Манчестера. И я не знаю, люблю ли целоваться под дождем, потому что я никогда этого не делала. Но я бы непременно попробовала… с тобой. А когда я сплю… наверное, улыбаюсь, но только если ты рядом.