Хроники разведки: Эпоха холодной войны. 1945-1991 годы
Как правило, европейцы, оказавшиеся в различных афро-азиатских странах, в основном общаются между собой, в пределах своих «колоний», не очень доверяя местным, которые, в свою очередь, им совершенно не верят. К тому же в то время белые люди, граждане недавних метрополий, ещё воспринимались аборигенами всех сортов как люди высшего сорта. Неудивительно, в общем, что те же алжирские швейцарцы, где бы они ни работали, достаточно тесно общались между собою и жили весьма сплочённым собственным коллективом.
«Первые шаги “Дубравина” в информационной работе, – продолжает рассказ генерал Яковлев, – начались с того, что те швейцарцы, что из Тайного совета, встречались с этими, коллегами Шмидта из городского учреждения, рассказывали им обо всей внутренней кухне, а те, по дружбе, пересказывали услышанное Алексею Михайловичу, ну а он уже адресовал эту информацию Центру».
Всё это совершенно не удивительно: вот если бы подобное происходило в Швейцарии, а тамошние «гномы» входили бы в какой-нибудь Тайный совет при президенте своей Швейцарской конфедерации, любого из них можно было бы нарезать на куски, изжарить в кипящем масле, а потом выставить на мороз – и всё равно слова бы от них никто не услышал! Они хранили бы свою буржуинскую тайну почище, нежели наш Мальчиш-Кибальчиш хранил свою военную. Ведь это была именно их тайна! А тут, в данном случае, тайна была не их, а каких-то арабов – значит, не такая уж это и тайна, чтобы держать её в тайне от белого человека… Кстати, можно заметить, что спецслужбы различных стран очень успешно работают друг против друга на швейцарской территории: гостеприимные хозяева смотрят на них со стороны и не мешают им трудиться до того самого момента, пока кто-либо из иностранцев не пожелает сунуть нос в швейцарские дела. И тут уже – persona non grata, и в 24 часа вылет из страны впереди собственного визга…
Сергей Сергеевич объясняет: «Они ему по дружбе всё рассказывали… “Дубравин”, естественно, действовал втёмную, потому что для технического чертёжника эта информация ни по работе, ни по жизни не нужна. Но поскольку, видимо, он вызывал у них какую-то симпатию, то можно было и рассказать что-то интересное – скорее всего, что так. Он ведь компанейский человек, он и в этой среде проявил себя так, что люди к нему тянулись, делились: пускай это было за кружкой пива, или чего-то там ещё – почему нет? – но это были первые шаги разведчика, с чего-то должна была работа начинаться…»
Находясь в английской тюрьме, Молодый верил, что Центр примет все меры к его освобождению. Это позволяло сохранять спокойствие и стойко переносить тяжёлые испытания. И он не ошибся в руководстве внешней разведки. Работа по вызволению нелегалов из тюрьмы началась сразу же после суда над ними.
Об оптимизме Молодого, его убеждённости в том, что на родине о нём помнят и делают всё возможное, чтобы вызволить из неволи, свидетельствовал, в частности, и другой выдающийся разведчик – Джордж Блейк. Как уже говорилось, он тоже был арестован в результате предательства и приговорён к самому продолжительному сроку тюремного заключения в истории британского правосудия – 42 годам. Разведчики некоторое время отбывали наказание в одной тюрьме.
«Лонсдейла посадили на три месяца раньше меня, – вспоминал он впоследствии. – Мы, конечно, не были лично знакомы, но я внимательно следил за судебным процессом над ним по публикациям в газетах. Потом и я получил свои 42 года заключения и оказался в той же тюрьме. Содержали нас в разных одиночных камерах, часто их меняли, чтобы мы не смогли установить постоянный контакт и сбежать. Но мы почти ежедневно встречались во время прогулок в тюремном дворе. Нас одели в серые робы с большими квадратами бурого цвета, пришитыми на спине и груди.
Все заключённые в тюремном дворе ходили по кругу, а мы – человек пять-шесть особо опасных арестантов – находились в центре. Вот здесь я и познакомился с Лонсдейлом-Молодым. Конечно, наше настроение в ту пору нельзя было назвать радостным. Но мы старались подбадривать друг друга. Рассказывали русские и английские анекдоты, обсуждали ход судебных слушаний, говорили о политике.
Однажды он поразил меня тем (я запомнил это на всю жизнь), что совершенно уверенно заявил, будто полувековой юбилей Великой Октябрьской социалистической революции мы будем вместе отмечать… в Москве, на Красной площади. Представьте себе картину: два зэка, осуждённых за шпионаж и ещё не отсидевших даже десятой части срока, разгуливают по тюремному двору и совершенно серьёзно обсуждают вопрос: чем лучше согреваться во время военного парада и демонстрации трудящихся на Красной площади – русской водкой или шотландским виски?»
Самое удивительное, что оба разведчика действительно присутствовали на этом параде, находясь на трибуне для почётных гостей…
Единственной силой, которой до середины 1980-х годов удавалось успешно противостоять многоплановой подрывной деятельности США и их союзников, являлись органы государственной безопасности СССР.
Следует отметить, что в отличие от ЦРУ США, которое «функционировало в механизме элиты власти», КГБ СССР был лишь инструментом, исполнявшим политическую волю ЦК КПСС. И не случайно его именовали «вооружённым отрядом партии». И был он не «всевластным» и не «всесильным», поскольку полностью подчинялся либо партийному лидеру, либо высшему партийному руководству в целом. Первое главное управление в тот период было лишь «проводником» внешнеполитической деятельности страны на международной арене.
Такое сравнение ни в коей мере не может умалять значимость внешней разведки в системе государственной безопасности. Секретная информация, которую получала разведка, помогала расставить акценты на уже имевшейся картине обстановки в противоборствующих странах и либо подтверждала, либо в корне изменяла представление о ней.
И здесь роль начальника внешней разведки была особенно значимой. Ведь только он окончательно решал, какие из многочисленных информационных сообщений могут представлять интерес для правительства, а какие следует перепроверить. Таким образом, именно начальник разведки нёс ответственность за переданную или не отправленную в высшие органы власти информацию. Эта ответственность предполагала, в свою очередь, доверие высших органов власти к своей внешней разведке.
Тот факт, что должность руководителя внешней разведки является одной из важнейших в стране, требует от её руководителя быть в курсе всех внешнеполитических событий и направлять коллектив разведки на защиту интересов государства, а не сиюминутных политических соображений, и, руководствуясь своей профессиональной квалификацией, доказывать руководству страны важность полученной информации.
Арестованный в ноябре 1961 года, Хайнц Фёльфе в 1963 году был приговорён западногерманским судом к 14 годам тюремного заключения, а 17 февраля 1969 года обменен сразу на 21 агента разведок ФРГ и США. Для их доставки к месту обмена в районе КПП Херлесхаузен на государственной границе между двумя Германиями спецслужбам Германской Демократической Республики потребовался целый автобус. Среди них 18 человек являлись агентами западногерманской разведки, отбывавшими наказания в тюрьмах ГДР, а трое других западных немцев были пойманы с поличным в СССР и осуждены за шпионаж в пользу США.
Вспоминая о суде и вынесенном ему приговоре, Фёльфе позже подчеркивал:
«Понятие “предательство” всегда связано с позором человека и делает его гнусным. Этот ярлык хотели наклеить и на моё имя. Но я ничего не предал, наоборот, я остался верен своим взглядам, доставшимся мне так нелегко, а именно пониманию необходимости использовать все свои знания и всё свое умение, свои старые связи, чтобы помочь СССР в его тяжёлой борьбе против развязывания третьей (в этом случае атомной) мировой войны.