Босс на блюдечке (СИ)
— Где же оно было… Помню, я вешала его куда-то сюда… Если я его не перевесила, то оно должно быть где-то здесь… — Ирина быстро перебирает плечики с одеждой, отметая один наряд за другим. Я же, увлекшись, царством каблуков, совершенно не обращаю на нее внимания и поворачиваюсь к ней только тогда, когда гардеробную оглашает ее торжествующий крик «Нашла!».
Она стоит, победно потрясая в воздухе вешалкой, на которой висит одна из самых очаровательных вещей, которые я когда-либо видела в своей жизни: ярко-красное атласное платье силуэта «русалка» с открытыми плечами. Не удивлюсь, если ему посвящен разворот какого-нибудь супермодного журнала — оно действительно того стоит.
— Я взяла его в Праге, — поясняет Ирина, — но по какой-то непонятной для себя причине так ни разу и не надела. Теперь я знаю почему: оно просто дожидалось тебя.
Я прячу руки за спину и делаю шаг назад, начиная, наконец, догадываться, что она собирается сделать. Ирина подтверждает мою догадку:
— Я хочу, чтобы ты его сейчас надела. Это твой цвет, да и без примерки я уже вижу, что оно идеально на тебя сядет. Вы просто созданы друг для друга!
Я вновь отступаю и качаю головой. Мне безумно хочется сейчас поддаться соблазну и примерить себя в роли богатой беззаботной девушки, но здравый смысл подсказывает мне, что это будет большая ошибка.
— Простите, я не могу. Это очень щедро с вашей стороны, но я вынуждена отказаться.
— Почему? Оно абсолютно новое, я его не надевала, честно!
Меня смешит подобная горячность, но в то же время умиляет ее детская непосредственность. В этом она схожа с Эмилией, и моя симпатия к ней мгновенно возрастает. Тщательно подбирая слова, я как малому ребенку объясняю ей причину своего отказа:
— Дело не в том, новое оно или нет, носили вы его раньше или оно просто висело в шкафу. Дело… в рамках. Есть определенные границы, которые нам не стоит переступать. Я — наемный работник вашего брата, вы — сестра моего работодателя и наследница огромнейшего состояния, мы вращаемся в абсолютно разных кругах и ведем себя соответственно. Это платье… очень красиво, но оно из вашего мира, не из моего.
Я довольна своей речью. Мне кажется, я очень доходчиво объяснила ей, почему не могу надеть эту вещь и выйти в ней на праздник — однако Ирину такое объяснение не устраивает. Она хмурится и выдает:
— Мам, ты когда-нибудь слышала подобную чушь?
Я резко оборачиваюсь и вижу стоящую за нашими спинами и слушающую мой небольшой монолог Екатерину Валерьевну. Мама Демьяна улыбается и подходит к дочери:
— Если позиция человека не совпадает с твоей, это не значит, что это чушь. Мне понятен ваш подход, Ксения, нечасто встретишь человека с такими твердыми убеждениями. Вы так… непоколебимо уверены в своих словах, будто, — она бросает на меня внимательный взгляд, — у вас уже был неприятный опыт.
Я хмыкаю.
— Нет, к счастью, я всегда знала свое место. Во всяком случае, еще никто не упрекал меня в обратном. Что ж, мне уже пора возвращаться на праздник и найти свою… Ммм, знаете, я ведь пришла сюда не одна… Возможно, вы помните Бурковых? Посла Геннадия Евгеньевича? Его дочь Эмилия раньше дружила с Демьяном, и… Я имела в виду с Демьяном Евгеньевичем… И по счастливому стечению обстоятельств, они недавно столкнулись вновь и, можно сказать, возобновили дружбу. Я пришла сюда с ней.
— Я помню Бурковых, — на лицо Екатерины Валерьевны набегает легкая тень, — мы хорошо общались с Натальей и Геннадием, и известие об их кончине меня сильно опечалило. Значит, Эмилия здесь?
— Да, к сожалению, мы разделились, в противном случае, мы бы с ней стояли перед вами вместе.
— Я была бы рада ее увидеть. Бедная девочка, столкнуться с такой трагедией в столь юном возрасте… Если найдете ее раньше меня, передайте, что я хотела бы с ней увидеться.
— Безусловно. В таком случае, я пойду. Была рада повидаться.
Я оставляю мать и дочь вдвоем и ухожу на поиски Эмилии.
39
Торжество в самом разгаре. Играет живая музыка, по разряженной толпе бесконечно снуют официанты, со всех сторон доносится смех. Я осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, куда пропала сестра, и начиная потихоньку паниковать: а вдруг с ней что-то случилось? Адам не посмел бы ей что-нибудь сделать, верно? Он же не настолько псих, чтобы навредить ей средь белого дня, когда вокруг сотни свидетелей? С другой стороны, это ведь не остановило его, когда он начал меня запугивать? Мои метания по залам становятся все более хаотичными, в мыслях начинает царить бесконтрольный страх. Если Адам хоть пальцем посмел тронуть Эмилию, я оторву ему голову, клянусь!
Я ношусь по помещениям, сталкиваясь с гостями. В спину мне несутся недовольные возгласы и чертыхания, но мне плевать: сначала я найду Эмилию, потом пойду убивать Адама. Лишь бы… лишь бы найти Эмилию. Бешено кручу головой во все стороны, продолжая нестись вперед — и замечаю за одной из полуоткрытых дверей знакомый оттенок ткани.
Толкаю дверь и влетаю внутрь. От представшей перед глазами картины мое сердце сжимается от ярости: раскрасневшаяся Эмилия сидит на диване, рядом с ней каменным изваянием стоит Адам. Не отдавая себе отчета в своих действиях, я подлетаю к охраннику и со всей силы отталкиваю его от сестры, вложив в это всю свою ярость и злость. Он отшатывается, сзади вскрикивает Эмилия.
— Что ты с ней сделал?! — шиплю, готовая в любой момент вцепиться ему в лицо ногтями.
Он молчит, но за моей спиной раздается неожиданный ответ сестры:
— Он мне помог! Ко мне… приставали, а Адам за меня вступился и привел меня сюда!
Я моргаю раз, другой, третий. Охранник даже не пытается оправдаться, но Эмилия сзади держит меня под руки, не давая нанести ему вред. Мне нет нужды спрашивать, правду она говорит или нет: Эмилия не умеет лгать.
Заставляю себя успокоиться. Так, я погорячилась, но у меня были для того все основания. Оборачиваюсь к сестре:
— Кто это был? Кто посмел тебя обидеть?
Она качает головой:
— Я не знаю, какой-то грубиян. Не волнуйся, он в мою сторону теперь даже не посмотрит: Адам вывернул ему руку и заставил извиниться.
Какой-то театр абсурда! Он запугивает одну сестру и вступается за другую — и все это в течение одного часа. Наш пострел везде поспел, ей-богу. Я окончательно беру себя в руки.
— Давай сейчас найдем Демьяна и поздравим его. К тому же, с тобой еще хотела поговорить Екатерина Валерьевна.
Эмилия не противится, когда я вывожу ее из кабинета. На Адама я даже не смотрю.
Демьян находится в самой гуще людей. По всей видимости, он только что произнес речь, которую мы благополучно пропустили, и теперь принимал поздравления от гостей. При нашем появлении его лицо светлеет:
— Вот вы где!
Он отстраняется от собеседников и поворачивается к нам всем корпусом, полностью переключая на нас все свое внимание. Я не оставляю этот жест незамеченным, и удовлетворенно улыбаюсь: наконец-то все идет как надо!
Демьян тем временем галантно целует тыльную сторону руки Эмилии. Я держусь чуть в отдалении, пряча хищный блеск в глазах: они чудесная пара, любой, кто на них взглянет, увидит это с первого взгляда! Незаметно осматриваюсь, чтобы считать реакцию окружающих: так и есть, женщины постарше умильно улыбаются, те, что помоложе, завистливо поджимают губы. Этот момент триумфа стоил всех неприятностей сегодняшнего вечера!
Я настолько поглощена ликованием, что не сразу обращаю внимание на то, что Демьян стоит с протянутой ко мне рукой. На миг у меня возникает в голове глупая мысль, что так стоит прекрасный принц, ожидающий, пока принцесса вложит ему в руку свою ладонь, но принцесса уже стоит рядом, а руку он протягивает мне. Затем я соображаю: он джентльмен, а значит сейчас приложится губами и к моей ручке. Это мне не нравится, Эмилия должна была быть единственной, чьей красоте он таким образом должен быть воздать должное, и посторонние девушки, включая меня, в мой сценарий никак не вписывались, но делать нечего: я протягиваю ему руку и быстро ее отдергиваю, стоит ему коснуться губами моей кожи. Все, формальности соблюдены, теперь я со спокойной душой могу оставить их с Эмилией и насладиться, наконец, заслуженным отдыхом, желательно, подальше отсюда.