Рикэм-бо «Стерегущий берег» (СИ)

  
Глава 23
 
Он будто раскачивался на качелях. Игорь разлепил веки и увидел серое мрачное небо. Над головой нависали тяжёлые тучи. Гребни волн шипели и светились в тёмно-синем утреннем полумраке. Ломанные стрелы молний сверкали в разных сторонах горизонта. Океан готовился продемонстрировать свой свирепый нрав. «Шторм идёт!» — сказал себе Исмаилов и содрогнулся от ужаса.
Происходящее казалось продолжением сна. Его поднимали и опускали громадные волны. Над головой сверкали молнии и слышались раскаты грома. Ветер срывал брызги с волн, и они хлестали его по лицу колючими иглами. Почти каждая водяная гора несла на вершине светящийся гребень, который с шумом опрокидывался. Часто гребни волн накрывали пловца с головой, и парень едва не захлёбывался. В голове мутилось и создавалось полное ощущение утопления.
Наравне с океанскими валами его захлёстывали волны страха. Они двигались от конечностей, подступали к сердцу и сознанию. Панический страх душил, сердце колотилось так, что в любую секунду могло разорваться от ужаса. Игорь стал думать, что не продержится на поверхности и получаса. Никогда раньше Игорю не приходилось глядеть прямо в глаза смерти. Выяснялось, что быть с ней вот так — лицом к лицу — далеко не то же самое, что погибнуть внезапно. Например, получив пулю в сердце или в голову, человек не успевает осознать своей обречённости, он ещё действует, борется, пытается спастись. Смерть страшна, когда издалека осознаешь её приближение и понимаешь, что не разминуться.
До сих пор Исмаилов ещё всерьёз не примеривал на себя смерть. Правда, во время похода он порой спрашивал себя: «Неужели я буду похоронен в тёмной мрачной глубине?». Но и тогда он размышлял о собственной смерти больше потому, что сама эта мысль была новой и будоражила его. В некотором смысле это было игрой. Мрачные мысли не могли побороть в нём хоть и наивную, но чрезвычайно крепкую убеждённость в собственной неуязвимости. Но всё это осталось позади, как детство с его наивной верой в чудо…
Игорь почувствовал, как судороги спазмом сжимают горло, захотелось закричать от отчаяния. Ещё несколько мгновений — и он пойдёт ко дну! В этот момент у него мелькнула мысль, что он сам убивает себя. Это было как озарение. Лётчику удалось собрать волю в кулак и взглянуть в лицо своему страху. «Моё положение ужасно, но не безнадёжно, раз я до сих пор ещё жив» — сказал он себе.
Прежде всего, удалось восстановить дыхание. Оказалось даже в штормовом море можно выжить, если не паниковать, не бороться со стихией. Прошло несколько часов. Игорь старался просто держаться на поверхности, экономя силы. Волны сами поднимали и пускали его, а он следил лишь за тем, чтобы успеть сделать глубокий вдох и задержать дыхание за мгновение до того, как его захлёстывало пенной шапкой. Был момент, когда проплывающая над его головой огромная туча пролилась потоками пресной воды. Широко открыв рот, Игорь сумел сделать несколько глотков впрок, чтобы отдалить муки жажды.
Сколько дней он провёл в океане? Этого Исмаилов вспомнить не мог. Как не мог ответить на вопрос, каким чудом ему удалось выжить. Наступил момент, — похоже, это началось на третий день, — когда он впал в состояние полусна-полубодрствования. Впрочем, иногда и на короткое время полнота сознания восстанавливалась. Это случалось, когда из-за долгой неподвижности становилось немного прохладно, и требовалось волевое усилие, чтобы разогнать кровь по жилам и согреться. Так вот в такие моменты он наблюдал скопления облаков, которые принимали форму причудливых замков или парусников с громадами парусов. Всё это были миражи. По ночам ему мерещились корабельные огни. Когда это произошло в первый раз, он как сумасшедший стал кричать и погнался за «судном». Заветные огни то приближались, даря надежду, то отдалялись. Это было жестокая игра. Он долго плыл, пока не понял, что погоня за миражом отнимает у него последние силы. А поманившие его огни вдруг рассыпались на целую гирлянду светящихся точек. В следующий раз огни уже не смогли его обмануть.
 
Если до этого океан вокруг выглядел безжизненным, то теперь рядом могли появиться дельфины, и он даже разговаривал с ними! И самое удивительное, что они отвечали ему!
В реальность его вернула резкая боль. Что-то сильно обожгло сразу ноги, шею, грудь.
  
Глава 24 
 
11 июля 1947 года, Калифорния. 
В кладбищенской конторе всё быстро выяснилось. Оказалось, он ошибся.
— Вам надо было зайти через вход номер два, а вы вошли через первый — объяснили ему.
Игорь был смущён, ведь в памяти он сохранил яркий образ дороги, ведущей к родительским могилам. Впрочем, чему тут удивляться, ведь прежде он бывал здесь всего однажды. В конторе ему посочувствовали:
— Впрочем, вы правы — виды там действительно похожие. Недавно наш новый рабочий тоже так перепутал и решил что у него плохо с головой.
Один из служащих конторы вызвался проводить Исмаилова. По дороге служитель указывал на некоторые могилы, и рассказывал истории их владельцев. Чем-то примечательных покойников оказалось немало, несмотря на скромный статус кладбища.
Навстречу им попался старик со сморщенным лицом и орлиным профилем, который толкал перед собой тележку с мётлами и лопатами. Провожатый задержался, чтобы переброситься с уборщиком парой фраз. Исмаилов же пошёл дальше.
Нагнав его, провожатый пояснил:
— Старик Текумса видел издали, как вы плутали.
— Почему же он не подошёл ко мне и не помог отыскать верный путь?
Провожатый неопределённо пожал плечами.
— Он странный. Назвал вас «отбрасывающим тень».
— Почему?
— Говорит, что видел, как за вами тенью следовали двое.
Провожатый с интересом посмотрел на посетителя, ожидая его реакции. Исмаилов озадаченно хмыкнул, и тут же услышал:
— Правда, они держались на некотором расстоянии и старались не попадаться вам на глаза. Впрочем, Текумса говорит, что вы итак ни разу не оглянулись.
После этих слов Исмаилов невольно бросил настороженный взгляд через плечо, но никого не заметил.
Между тем они пришли. Напоследок местный обронил:
— Этот старый индеец сказал, что вам надо быть очень осторожным. Он видел, как они смотрели на вас. Он говорит, так смотрят хищники на добычу.
— Спасибо, — Исмаилов протянул провожатому несколько купюр. — Передайте половину старику.
Оставшись один, Игорь некоторое время постоял возле могил. Однако мысленного диалога с родителями, ради которого он здесь, не получалось: из головы не лезли слова старика-индейца.
Чтобы приглушить чувство вины Исмаилов дал себе слово в ближайшее время установить на родительской могиле крест из серого гранита. Отец рассказывал, что такой украшает фамильный склеп на кладбище Донского монастыря в Москве.
* * *
По пути к воротам Игорь бросал настороженные взгляды по сторонам. На открытом пространстве укрыться вроде бы негде, так что описанные индейцем господа наверняка попались бы ему на глаза. Или же они учли свой просчёт с этим уборщиком.
Вернувшись домой, Игорь первым делом внимательно осмотрелся. Ему показалось, что в его отсутствие некоторые бумаги на столе перекладывались, а книги брались с полки. В холостяцкой квартире трудно скрыть следы вторжения, хотя бы из-за пыли, которая накапливается неделями. Неприятный холодок пробежал по спине. Впрочем, полной уверенности не было. Но в любом случае он поступил правильно, что не оставил полученные от Габора документы дома, а отнёс на работу.
Мужчина подошёл к окну и осторожно выглянул из-за портьеры: там, на улице текла своим чередом обычная жизнь, ни одного подозрительного лица или силуэта.
«Скорее бы уж встретиться с Габором, как договаривались», — подумал Исмаилов. Вместе они решат, как поступить дальше. Возможно, вместо того, чтобы увозить бумаги пропавшего конгрессмена в Европу, Джорджу следует передать их в здешние газеты или кому-то из честных коллег политика. И, наверное, писателю стоит немедленно начать публиковать первые главы своей книги, тогда никто не посмеет заткнуть ему рот.