Глиссандо (СИ)

Я помню тот день, когда он сказал нам, что она умерла. Светило солнце. Я играл в футбол, когда приехал начальник охраны отца. Темный костюм, черные очки — я чувствовал себя сыном президента рядом с ним. Меня это радовало, и Николай воодушевлял. Он был неплохим мужиком, но умер еще через два года, когда на отца было совершено покушение — прикрыл его от пули. Наверно и мне нужен будет начальник охраны теперь, да?
Мотаю головой, опуская взгляд на сигарету. Черт, я при ней курю, и этот как-то коробит. При отце — нет. При ней — да. Совершенно точно да. Поджимаю губы, бросаю на нее взгляд и как-то глупо прячу руку за спину, от чего мама улыбается только шире и присаживается в кресло.
— Я знаю, что ты куришь. Расслабься.
— Прости.
— Ничего. Ты взрослый мужчина, и хотя мне это не нравится…
Больше мне ничего не нужно. Я отбрасываю только наполовину истлевшую сигарету в сторону и неловко потираю руки друг о друга, вызывая у мамы смех.
— Твой отец рассказывал, что ты куришь специально при нем, хотя его это бесит.
Улыбаюсь, но тяжесть все равно присутствует, и этого не уберешь обычной шуткой. Медленно подхожу к ней и сажусь рядом в соседнее кресло, слегка хмурю брови, разглядывая свои ладони.
— Мне жаль, что все так произошло. Если бы я знал…
— Макс, прекрати, — мама нежно берет одну руку в свою и сжимает, чтобы я посмотрел ей в глаза, — В том, что со мной случилось, твоей вины нет. Ты не мог знать, что я жива. Петя для этого приложил все возможные и невозможные ресурсы. Все нормально.
— Это Стокгольмский синдром? — мама приподнимает брови, — Ты так о нем говоришь…спокойно.
— Всю свою злость я уже выпустила.
— И тебе этого достаточно?
Мама слегка пожимает плечами, кутается в плед сильнее, а потом переводит взгляд в небо с легкой, грустной улыбкой.
— Его сильно испортила власть и деньги, но когда-то он был другим человеком. Я его, наверно, никогда другим и не смогу воспринимать. Ты его совсем не знаешь, Макс.
— И не хочу. Надеюсь, что его убьют.
— О, Артур его не убьет. Если бы он этого действительно хотел, твой отец был бы мертв.
— Ты могла его убить.
— Не одобряешь мою слабость? — тихо спрашивает, снова глядя мне в глаза, но не дает ответить, продолжает, — Я знаю, почему ты так на него злился. Она красивая.
На секунду мое сердце замирает, а потом начинает чаще биться. Я сразу думаю об Амелии, что она ее видела, что она о ней знает, а значит — она жива. Но потом все рушится…я догадываюсь, что говорит мама не об Амелии, а о Лиле, поэтому отклоняюсь на спинку кресла и перевожу взгляд в сторону.
— Я уберу ее отсюда завтра. Прости, что сегодня…
— Ничего страшного, — перебивает мама, и когда я снова на нее смотрю, слегка кивает, — Я не против Лили. Ирис просила меня за ней присмотреть. Знаешь, они и правда очень похожи внешне, но характер разный. Лили намного мягче. Она очень сильно запуталась, Макс…
— Ты ее не знаешь.
— Ты прав, но Ирис знает. Смерть ее отца, уход матери, то, что произошло с Розой…все это на нее сильно повлияло, не смотря на то, что девочка пытается показать обратное. Она ребенок совсем, и у нее очень много внутренних конфликтов. Ей правда нужна помощь…
— Меня это больше не интересует. И когда тебе Ирис успела все это сказать?!
Но через миг до меня и самого доходит. Я подаюсь вперед и, слегка прищурившись, тихо протягиваю.
— Она знала, что Лили останется…
— Догадывалась. Она очень хорошо знает свою племянницу.
— А откуда ты так хорошо знаешь Ирис?
— Ирис — моя лучшая подруга. Мы знакомы давно, и она обо мне никогда не забывала. Приезжала ко мне в тот дом, мы часами с ней разговаривали…
— Стоп, она приезжала?!
— Да. Привозила мне новости…о вас и ваших успехах, показывала фотографии…Она мне рассказала, что Лили встречается с тобой.
— Но там же была охрана и…
— Ее бы она не засекла. Ирис смелая и отважная, а Артур научил ее всему, что знает сам.
— Ты хорошо их знаешь…
— Они оба мои близкие друзья. Ты злишься на Лили?
— Нет.
— Макс, я все понимаю…
 
— Почему ты так ко всему этому относишься?! — вдруг взрываюсь и резко смотрю ей в глаза, — Мам, тебя держали под замком…столько лет! И пока ты там сидела, мы выросли, а он…
— Забрал у тебя очень многое.
Замолкаю и тушу в себе огонь, которым не хочу ее задевать. Нет, только не ее. Мама это оценивает, придвигается и снова берет мою руку, но я не поднимаю глаз. Не хочу. Не могу.
— Макс, я просто счастлива, понимаешь? Столько лет…я не хочу больше тратить себя на злость и ненависть. С меня этого хватит. Поверь, жить ненавистью и прошлым — не выход. Лили…
— Мам, прошу, хватит уже говорить о ней.
— Она глупая совсем, — не перестает она, даже наклоняется, чтобы поймать мой взгляд, — То, что она сделала — ужасно, но она совсем еще ребенок. Дай ей поблажку и шанс все исправить.
— Он взял мою вину на себя, — вдруг говорю ей тихо, но твердо, и она хмурится.
— Что? О чем ты?
— Запись разговора. То дело, которое касается Александровских…Она говорила не о нем. Амелия говорила обо мне.
Мама медленно отклоняется, но ладонь мою не разжимает, а я слежу за каждым ее вдохом, как коршун. Наверно, я хочу увидеть хоть каплю осуждения. Одновременно страшусь, но жажду, потому что заслуживаю этого. Какая-то психологическая игра разума, но я будто подсознательно ищу для себя наказания, потому что привык получать его за каждый проступок. В его отсутствии мой мир не работает.
— Я похитил ее, мама. Держал рядом. Не отпускал. Трахал. Прости.
— Я не понимаю…
— В тот вечер она сбежала от меня, поэтому оказалась в той машине. Это моя вина.
— Макс…
Но я ничего не хочу слышать. Вдруг все становится очевидным, и на меня валится то количество подавленных эмоций, которое есть на самом деле, и это тяжело. Я встаю и отхожу к чугунному, резному балкону террасы, на который кладу руки и который сильно сжимаю, чтобы удержаться в этой реальности. Это тоже тяжело, я ведь будто тону, жмурюсь и стараюсь уровнять дыхание и поэтому не слышу, как мама подходит и аккуратно кладет руку мне на спину.
— Макс…успокойся, все закончилось. Артур сдержит свое слово. Оно, как слово твоего отца, нерушимо.
Ты не понимаешь, мама. Мне на это насрать. Вот правда. Если честно, то мне абсолютно плевать, и единственное, что сдержало меня от признания своей вины — моя семья и мои перед ней обязательства.
— Макс, — снова зовет меня, а когда я не отвечаю, поворачивает насильно и кладет руки на щеки.
Долго смотрит мне в глаза. Разглядывает. Изучает. Узнает. И ей не требуется много времени, чтобы все понять.
— Макс, ты ее…любишь?
— Мам, скажи мне, пожалуйста, — тихо прошу, сжимая ее ладони, — Ты ее видела? Там, где вы с Матвеем были, она…ты ее видела?
— Нет, мы не выходили из комнаты.
— Он вас не выпускал?
— Ирис просила…она объяснила всю сложность ситуации, и… — мама замолкает и хмурит брови, отступает.
Я нервничаю. Мое сердце выбивает какой-то совершенно бешенный танец, который и названия то не имеет, зато имеет крутые побочки — у меня немеют пальцы. Клянусь, сколько себя помню, такого ни разу не было.
— Ты что-то вспомнила? — еле слышно спрашиваю, но мама отрицательное мотает головой.
— Нет, я сказала правду — мы были в комнате и не выходили из нее. Ты говорил с отцом накануне?
— Да, откуда ты знаешь?
— Петя не был удивлен моим появлением.
— Разве? — тускло усмехаюсь и снова тянусь за сигаретой, которую зажигаю только после ее «дающего добро» кивка.
— Поверь, да. Он бы себя не так вел, если бы он не знал, что меня забрали.
— К чему ты клонишь?
— О чем вы говорили с отцом?
— Он извинялся и рассказывал об Артуре.
— Что он говорил?
— Что он — самый опасный человек чуть ли не во всем мире.
— «Один из» — это точно, — задумчиво протягивает, а потом вдруг забирает у меня сигарету и делает затяжку, — Артур…особенный человек. Очень умный, отлично себя контролирует, но я видела, что бывает, когда посягают на его семью.