Скрывая улики. Компиляция (СИ)

Зайдя в офис, я застал Уилли и Эдну за приятной беседой. Начало я пропустил, но сразу понял, что Уилли шокировал Эдну, заявив, что никогда не видел кроссвордов и даже не слышал о них. Она предполагала, что такие люди существуют где-нибудь в джунглях Амазонки, живут в пещерах или на деревьях и могут не знать о благах современной цивилизации. Но здесь, в нашем офисе? Невероятно.
Уилли, казалось, нимало не смутился своим признанием — видимо, потому, что вообще никогда ничем не смущался. Он нехотя согласился, чтобы Эдна научила его основам разгадывания кроссвордов, что только усилило ее культурный шок.
— Двусмысленность, — сказала она, посмотрев в газету. — Шестнадцать букв.
Уилли обиделся.
— Я знаю, какая куча слов начинается на «не».
Эдна покачала головой.
— Нужно найти другое слово, которое значит то же, что «двусмысленность». В нем шестнадцать букв, и пятая из них — «р».
— А за каким чертом нам надо найти это слово? — спросил Уилли. — У нас ведь уже есть это слово «двусмысленность». Может, давайте лучше поищем слово, которого у нас нет?
— Уилли, отгадка «неопределенность».
— А мне казалось, вы говорили, что в этом слове шестнадцать букв. — Уилли принялся считать, загибая пальцы и тихонько бормоча под нос буквы. Закончив, он одарил Эдну торжествующим взглядом. — Здесь никак не может быть одиннадцать.
Мне на секунду представился кошмар: Уилли играет в слова с Лори; затем я нарушил идиллию и повел Уилли к себе в кабинет. У него был черный пояс по карате, но я почему-то уверен, что если бы не мой приход, Эдна бы его убила.
Не успели мы начать разговор, как позвонил Пит Стэнтон. Он нашел примерно столько же информации о Джеффри Стайнзе, сколько и Винс Сандерс. Пит признался, что проверил все, что только можно было проверить, и пришел к неопровержимому заключению: Стайнз приходил ко мне под вымышленным именем.
Это значительно осложняло ситуацию. Если он подписал соглашение «адвокат — клиент» фальшивым именем, соглашение не имело законной силы. Неясно было, освобождает ли это меня от обязательств хранить его тайну или нет. Надо было выяснить, но я отложил это: неопределенность, будь Эдна неладна, сейчас как нельзя кстати, пока я не решил, чего хочу относительно неразглашения тайны Стайнза.
Мое решение было «и вашим, и нашим». Не обнаруживая, сколь мало я знаю о личности Стайнза, я использую кое-какую информацию, полученную от него, чтобы помочь своему клиенту. Я встал на шаткую почву, но другой опоры у меня нет, а защищаться придется.
Я позвонил Лори и осторожно намекнул ей, что получил информацию о неких возможных уликах по убийству Дорси. Описав местность позади стадиона Хинчклифф, дословно используя речь Стайнза, я попросил Лори проверить информацию, и если она найдет что-нибудь, ничего не трогать и позвонить в полицию.
У меня было предчувствие, что эти улики могут быть полезны для доказательства невиновности Оскара. Я не буду помогать властям, указывая им на Стайнза, но если они сами найдут место убийства, моя совесть будет почти чиста.
Вернувшись к Уилли, я коротко изложил ему новости насчет его иска. Оба наших противника согласились, чтобы их представлял один адвокат, с которым надо будет встретиться на этой неделе. К тому же я лишний раз подчеркнул то, что говорил ему уже по меньшей мере пять раз: сколько бы денег он ни получил от Филиппа Ганта, именно на эту сумму уменьшится наследство моей бывшей жены, Николь. Мы с Николь не разговаривали с тех пор, как ее отец был арестован, но для меня это и по сей день было внутренним конфликтом. И этот конфликт не должен был затрагивать интересы моего клиента.
Мы еще не обсуждали вероятную сумму вознаграждения, которую Уилли может получить, и нечего было и гадать, что решат присяжные по этому вопросу. Взвесив все обстоятельства, я подумал, что реально — претендовать на пять миллионов долларов, и именно эту цифру назвал Уилли. В ответ он стал издавать странные звуки — нечто среднее между хрипом и рыданием. Я даже испугался за его здоровье и подумал, не позвонить ли в службу 911. Но вскоре он настолько отдышался, что сумел вымолвить:
 
— Пять миллионов долларов?
— Но я рекомендую не соглашаться.
— Не соглашаться получить их? — Он опять захрипел. — Ты хочешь сказать, я должен отказаться? От пяти миллионов долларов?!
— Да. Я считаю, что ты должен требовать увеличения суммы до десяти, не считая моих комиссионных.
— Десяти чего? Миллионов?
— Миллионов, — кивнул я. — Речь идет о почти семи годах. Разве твоя жизнь не стоит по меньшей мере полтора миллиона в год?
Он взял себя в руки, пытаясь переварить то, что только что услышал.
— Чертовски верно, — наконец сказал он. — Речь ведь идет о моей жизни.
Уилли довольно хорошо переваривал информацию.
— Так что, договорились? — спросил я.
— Ясен пень! Мы с тобой идем в одну сторону, приятель. Смотрим одними глазами, говорим одними словами. Всю дорогу.
— Вот и хорошо, — сказал я. — Один за всех, и все за одного.
Он согласно кивнул, затем спросил:
— А что, если нам не дадут десять миллионов?
— Тогда мы заставим присяжных дать нам пятнадцать.
— Мать моя женщина! — с восторгом воскликнул он и дважды пожал мне руку. Уходя, он остановился в дверях и обернулся ко мне. — Ты ведь меня не надуваешь? Я имею в виду, ты ведь не станешь меня надувать?
— Не стану, — улыбнулся я, и он в ответ улыбнулся мне во все тридцать два зуба.
Через минуту после ухода Уилли мне позвонил помощник Дилана Кэмпбелла и попросил встретиться с его шефом у него в офисе как можно скорее. Я мог предполагать только, что полиция нашла дополнительные улики, указывающие на Оскара. Но какой смысл был просить помощника? Дилан всегда старается быть на переднем плане, когда это возможно. Например, если бы на меня нужно было сбросить бомбу, он сделал бы это лично.
Как только я приехал, меня проводили в кабинет Дилана, и это было еще одно доказательство, что у него есть что-то, как он надеется, против меня. В его манере было бы заставить меня помаяться в приемной, но на сей раз он не смог соблюсти этот ритуал.
В кабинете Дилана сидел лейтенант Ник Сабонис, ведущий следователь в деле Оскара. Если он и разделял ликование Дилана по поводу его предстоящего высказывания, то неплохо скрывал свои чувства. Ник был правильным полицейским, чья карьера приближалась к дню, когда его главным интересом будет то, какие снасти лучше покупать для рыбной ловли. Он не собирался вникать в хитросплетения доводов обеих сторон, а просто хотел посадить всех плохих парней в тюрьму и заняться очередным делом.
— Спасибо, что так быстро приехал, Энди, — сказал Дилан. — По делу твоего клиента найдены новые улики.
Я ждал, пока он продолжит; просить его поторопиться означало позволить ему торжествовать, а это не входило в мои планы.
— Нам позвонил Уоллес Ферро, менеджер супермаркета «Пищевая ярмарка» в Риверсайде. Оказывается, у них есть запись, что Гарсия был в их магазине как раз в то время, когда, по словам следователя, было совершено убийство.
Я был доволен, но озадачен.
— Я спрашивал его об этих записях.
Дилан кивнул, торжествующе усмехаясь.
— С его слов, вы не очень-то настаивали. Это запись с камеры, установленной над банкоматом. Там другая система, эти записи не стираются месяцами. По какой-то причине он решил, что нас эта информация заинтересует больше, чем вас.
Меня это не задело. Неважно, какого мнения придерживается Уолли, менеджер бакалейного отдела, о моих методах расследования. Главное, что мой клиент вскоре выйдет на свободу и дело закроют. И я с чистой совестью смогу вернуться к спасению гватемальских выдр.
— Оскар знает об этом? — спросил я.
— Знает. Он уже освобожден и дал согласие добровольно ответить на ряд вопросов.
У меня в голове зазвенел сигнал тревоги.
— Какого рода вопросы? Почему мне об этом не сообщили?
— Не беспокойся, Энди, Оскар отказался от своего права на адвокатское сопровождение, — он улыбнулся, — особенно твое.