Скрывая улики. Компиляция (СИ)
— Я собираюсь инвестировать эти деньги, — сказал он. — Но прибыли, похоже, не будет.
— Большинство инвестиций таковы, — сказал я. — Но обычно просто не подозреваешь, что так и будет.
— Я хочу, чтобы ты вошел в дело, — сказал он. — Пополам.
Мне было сейчас не до инвестиций, поэтому я предложил ему:
— Позвони после суда, мы обсудим это с кузеном Фредом.
В полдень приехал Кевин, и мы все расположились в гостиной, ожидая звонка и надеясь, что он раздастся не очень скоро. Через какое-то время я встал и открыл окно — наше напряжение давило, подобно духоте.
В полчетвертого телефон зазвонил. Эдна сняла трубку и нервно сообщила мне, что звонит Рита Голден, судебный пристав. У Риты могло быть много других причин звонить, не обязательно чтобы сообщить вердикт. Присяжные могли попросить протокол свидетельских показаний, один из них мог заболеть, они могли не прийти к единому решению и отложить голосование на завтра и т. д. и т. п. Каждое событие из вышеперечисленных устроило бы меня.
— Алло? — крайне оригинально начал разговор я.
— Энди, — сказала Рита, — вердикт вынесен. Топор вызывает всех в суд к пяти часам.
— Хорошо, — сказал я, и она продиктовала мне еще несколько инструкций.
Я повесил трубку и сообщил новости Лори, Кевину и Эдне. Наши надежды на долгую дискуссию присяжных не оправдались, но никто не стал упоминать об этом.
— Когда выезжаем? — спросила Лори.
— Примерно через час, — ответил я, прежде чем вылить на нее тот же ушат холодной воды, который Рита вылила на меня. — Лори, думаю, тебе стоит упаковать кое-какие вещи. На случай… — Я не закончил фразу, потому что ее окончание звучало бы примерно так: «На случай, если прошлая ночь была последней, которую ты провела вне стен тюрьмы».
Лори кивнула и поднялась в спальню, чтобы сложить чемодан. Кевин не произнес ни слова, он чувствовал то же, что и я. Бессилие и страх. Бессилие от того, что мы больше никак не можем повлиять на события, а страх — поскольку судьба Лори уже решена.
Самое ужасное — мы оба чувствовали, что проиграли.
Вокруг здания суда царил хаос, но нас провели сквозь толпу в зал суда до назначенного времени. Все, что произошло с того момента, как позвонила Рита, я воспринимал, как в замедленном кино, хотя умом понимал, что на самом деле события развиваются с бешеной скоростью.
С тех пор, как мы выехали из дому, Лори не проронила ни слова — я не знаю, как она держалась. Зато Кевин, наоборот, ни на минуту не замолкал, сыпля оптимистическими шутками, ни в одну из которых мы на самом деле не верили. Да, в сущности, было и неважно, кто из нас что делал и что чувствовал — наша судьба была уже решена, и всего через несколько минут придется предстать перед этим решением, каким бы оно ни было.
Топор вышел в зал суда, вынес строгое и категорическое предупреждение — не должно быть никаких эмоциональных взрывов, когда вердикт будет зачитан, и пригласил присяжных. Их лица были мрачны, они отводили глаза, стараясь не смотреть ни на защиту, ни на обвинение.
Лори нагнулась ко мне и шепнула на ухо:
— Спасибо тебе, Энди. Неважно, что они решили, — ты проделал потрясающую работу. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить.
Я не знал, как ответить на такое выражение понимания и благородства, поэтому промолчал.
Топор попросил старшину присяжных передать конверт с вердиктом помощнику судьи, который отнесет его судебному приставу. Затем он сказал:
— Подсудимая, встаньте, пожалуйста.
Лори вскочила быстро, почти вызывающе. Мы с Кевином отстали от нее лишь на секунду, и я сжал руку Лори.
— Судебный пристав зачитает вердикт.
Сначала Рита Голден пробежала вердикт глазами, убеждаясь, что он составлен в соответствии с формальностями, — казалось, она тихонько читает его про себя, словно бы хочет какое-то время оставаться единственным человеком, кроме присяжных, который узнает, чем все закончилось. В зале не было слышно ни единого звука, даже муха не жужжала, и слова вердикта прозвучали ясно и громко, словно я слышал их сквозь стетоскоп:
— Мы, присяжные в деле «Штат Нью-Джерси против Лори Коллинз», считаем, что Лори Коллинз… невиновна в убийстве первой степени.
Присутствующие скорее всего зашумели; Дилан, вероятно, расстроился; Топор, должно быть, стучит своим молотком, призывая зал к порядку — но ничего этого я не видел и не слышал. Все, что я осознавал, — это то, что мы с Лори и Кевином обнимались, и объятия были столь крепкими, что я подумал, не придется ли нас в таком виде выносить из зала суда и везти в больницу, чтобы разъединить хирургическим путем, как сиамских близнецов.
Лори твердила нам обоим, что любит нас, а Кевин с глазами, полными слез, все время повторял: «Лучше и быть не могло». Он ошибался — было бы гораздо лучше, если бы Барри Лейтер был жив и мог увидеть это.
Но все равно было чертовски хорошо.
Топор поблагодарил присяжных, освободил Лори от домашнего ареста и объявил суд оконченным. Дилан подошел к нам и на удивление вежливо поздравил с победой, и они увели Лори, чтобы завершить некоторые формальности.
Когда она вернулась, у нее на лице была счастливая улыбка, а на лодыжке больше не было браслета.
Выглядела она потрясающе.
Глава 25
Лори отвергла мое предложение отправиться на какой-нибудь райский остров, чтобы забыть об этом кошмаре. Ее представление о рае состояло в том, что она может продолжать жить нормальной жизнью, без наручников, безнаказанно заниматься своей работой и спать в собственном доме каждый вторник, четверг, субботу и воскресенье.
Я дал Эдне пару недель отпуска и даже не стал перевозить документы и вещи обратно в офис. Если уж после дела Уилли Миллера я приходил в себя полгода, сейчас мне, наверное, понадобится не меньше десяти лет.
На ступенях суда состоялась насыщенная пресс-конференция, и журналисты опять наградили меня званием героя. К моему удивлению, интерес прессы к этому делу еще не угас, несмотря на то, что основное внимание было приковано к Дарену Хоббсу. Казалось, новая информация по этому расследованию просачивается ежедневно; выяснилось, что под прикрытием Хоббса занимались преступной деятельностью не меньше восьми его бывших сослуживцев. Арест и обвинения были почти неизбежны.
Я говорил с Синди Сподек, которую пресса воспевала как героиню, хотя большинство коллег отнеслись к ней довольно холодно. Она сказала, что главная эмоция, которую она испытывает — это облегчение, и я совершенно точно понимаю, что она имеет в виду.
Вечно непредсказуемый Уилли Миллер прореагировал на свое внезапное богатство с явным безразличием; он вел себя ответственно и благоразумно. Фред вложил большую часть его денег, оставив Уилли некоторую сумму, чтобы тот мог немного повеселиться. Оказалось, что представление Уилли о веселье выражается в покупке «вольво», потому что он читал в «Журнале для покупателей», что это очень надежная машина.
Уилли, ау, ты ли это? Уилли!
Я собирался немного понаблюдать за новым Уилли, когда он заедет ко мне. Он собирался отвезти меня в место, которое, по его словам, будет нашим совместным вложением капитала. Уилли держал в секрете, о чем идет речь, но предложил мне взять с собой Тару.
Уилли остановил машину, и я сел в бежевый «вольво». Тара запрыгнула на заднее сиденье и устроилась рядом с Баксом, а я сел на переднее. Уилли тронулся с места не раньше, чем проинструктировал меня относительно необходимости пристегнуть ремень безопасности.
Пятнадцать минут спустя мы затормозили у брошенного, полуразвалившегося здания, старая вывеска которого свидетельствовала, что когда-то оно называлось «Собачий питомник Хейлдона».
— Пошли, — сказал Уилли и выбрался из машины, прежде чем я успел сказать ему, что это не самое лучшее вложение средств и что я не хочу держать собачий питомник, даже если бы он уже был построен.
Уилли выпустил Тару и Бакса из машины, и они потрусили за ним к двери. Дверь оказалась заперта, но Уилли это не остановило — он достал из кармана ключ и открыл ее.