Ваше Сиятельство 12 (СИ)

По приказу Геры Майкла доставили почти сразу. За ним же нимфы привели графа Оршанского, а вот с немцем — Карлом Байером, вышла заминка: он ушел куда-то в лес, где последнее время пропадал часто, и его не нашли.
— Ты хорошо спал, Майкл? — с доброй улыбкой поинтересовалась богиня и подошла к нему. Она сожалела, что ночью из-за неожиданного визита Гермеса и Аполлона пришлось расстаться с бароном вовсе не так, как она собиралась. Может быть о маленькой ночной неприятности не стоило теперь думать, ведь впереди их ждало столько приятных ночей — вечность! Однако супруга Громовержца бывала нетерпелива и любила, когда ее желания и планы исполнялись в точности.
  
— Да, Величайшая! Уснул не сразу, много думал о тебе. Но спал очень хорошо, — отозвался барон Милтон, стараясь подавить волнение. Справиться с ним оказалось гораздо труднее, чем со страхом. Оно поднималось из центра живота, с того места, в котором по мнению древних ариев находится главный Нерв Жизни. Это волнение распирало грудь, оно же било фонтаном в голову, рождая такие буйные мысли, на которые не было ответа.
— Ты мне нравишься, Майкл и сегодня я покажу тебе кое-что. И тебе, Добрыня, покажу тоже, — Гера перевела взгляд на Оршанского.
— Любовь моя, а кто этот хлыщ⁈ Никак англичанин? Можно узнать, для чего он здесь? — граф Оршанский стрельнул в сторону Майкла бледно-голубыми глазами и поморщился.
— Ты забываешься, граф. Если кто-то появился рядом со мной, то значит мне так нужно, — не расставаясь с улыбкой, пояснила Гера. — Постойте пока оба здесь, познакомьтесь — я отпущу Гермеса и вернусь. Вернусь и покажу то, что должно вас очень заинтересовать. Каждый из вас этим может даже загореться и надолго потерять сон.
Сказав это, Величайшая направилась в северное крыло дворца. В том, что с этим Добрыней Супроиловичем могут возникнуть проблемы, она думала и раньше: он слишком ревнив и слишком строптив, и даже слишком энергичен. Однако он нравился ей именно таким. И нужен был Величайшей именно такой. Мужчины вокруг нее должны быть разные, лишь тогда душа сможет прибывать в гармонии, а тело насыщаться всеми оттенками ощущений. Еще несколько дней назад, Гера даже подумывала о том, чтобы ребенка, которого она зачала от Посейдона, представить графу Оршанскому как его ребенка. Но сейчас она окончательно отказалась от этой мысли: ведь тогда граф и вовсе зазнается. Зазнается, и придется спустить его с Небес на землю в самом прямом смысле, а терять Оршанского Гере не хотелось. Он сам, а главное его энергетические тела вполне подходили для создания нового бога, который смог бы играть значительную роль в новом мире — Ее Мире.
— Эй, я спрашиваю, ты англичанин? — Добрыня уронил на левый глаз длинный русый чуб и прищурился.
— Да, я англичанин, — спокойно ответил Майкл, хотя волнение еще больше распирало его грудь. Волнение от всего: от неведомого мира — мира богов, в котором он оказался. От событий вчерашней ночи, когда величайшая из богинь ласкала его обнаженное тело — казалось это ощущение, эта сладкая дрожь не прошла до сих пор. Волнение от того, что справа от него стояла нимфа с зеленоватыми волосами и розовым, как цветок бальзамина, телом. Но главное волнение его было в том, сможет ли он когда-нибудь вернуться в Москву, где его ждала графиня Елецкая и Элизабет? Что его сестра на свободе и никогда не была в тюрьме, теперь барон успел утвердиться, и ругал себя, что так легко и глупо поверил в обман людей герцога Уэйна.
— В морду тебе дать? Терпеть не могу англичан! — Оршанский осклабился, являя беленький зубки, без двух передних.
— Я уважаю русских. Моя любимая женщина — русская графиня. Но особо замечу, господин… не знаю вашего имени, — Майкл не обратил внимания, что Гера назвала его собеседника Добрыней. — Замечу, что русских я уважаю далеко не всех. Среди них много заносчивых негодяев, — когда барон Милтон произносил последние слова, он не сомневался, что этот мужчина, бывший старше и крупнее его, без сомнений сильнее физически, примет сказанное на свой счет. Страх снова высунулся из норки в душе Майкла, но барон не поддался ему, стараясь оставаться твердым, таким, каким ему удавалось быть в последние дни.
— Эт на что ты, барбос, намекаешь? — граф Оршанский выпятил грудь, на которой тут же разошелся шелковый синий халат. — Имя мое не знаешь? Так запомни его очень хорошо: Оршанский я, Добрыня Супроилович! Граф! Так что ко мне обращайся только через «ваше сиятельство»! Ты-то кто?
— Барон Майкл Милтон, — отозвался Майкл, повернувшись на легкие шаги за спиной.
Появилась еще одна нимфа. Полненькая, с русыми длинными волосами, румяная и улыбчивая.
— Эй, милая, ты же Дафна кажется? Ну-ка подай нам с бароном по чашке вина, — распорядился граф. — Сухо, понимаешь ли, во рту. Давай, давай. Неси, не бойся — Величайшая не накажет. Скажешь, я послал.
Нимфа не шевельнулась, а та, что с зелеными волосами произнесла тихим хрустальным голосом:
— Тебе, граф, пора уяснить: мы подчиняемся только Гере, и даже другие боги не смеют указывать нам! И еще уяснить, что ты — просто человек. Величайшая приблизила тебя к себе, но ведь может и оттолкнуть.
— Ничего, милая, скоро будешь подчиняться и мне. Тогда ты узнаешь, какой я «просто человек», — с недовольством сказал Оршанский и повернулся к Майклу: — Выпить, блядь, хочется! — хрипло известил он, мигом перестав интересоваться нимфами. — Не в настроении я. Ну-ка поясни мне, с Герой у тебя что?
— Ничего, — после некоторой заминки ответил англичанин, при этом подумав: то, что было ночью в бассейне не должно его касаться.
— Смотри мне: Гера — моя женщина. Я за нее любому башку оторву. Люби там свою графиню, а у меня теперь богиня! — он расхохотался случайной и неказистой рифме. — А то был тут один немец. Теперь от меня по лесам прячется.
Раздались шаги в коридоре, Майкл обернулся и увидел Геру.
— Познакомились? — еще издали спросила супруга Громовержца. — Теперь ступайте за мной, я вам покажу кое-что — вещи, которые могут определить ваше будущее. Причем не на какую-то жалкую человеческую жизнь, а на вечность, — богиня призывно махнула рукой и направилась к сокровищнице, в которой провела сегодняшнее утро, изучая то, что принесли гарпии.
Граф Оршанский легко оттеснил Майкла и поспешил за Герой. Барона Милтона слегка задела показная наглость Добрыни Супроиловича, но возмущаться он не стал, потому как не любил скандалов и чувствовал себя гостем, которому стоит принять правила божественного места.
— Сюда! — призвала Гера, сворачивая на развилке коридоров вправо и входя в распахнувшуюся перед ней огромную дверь.
Свет множества лампад вспыхнул по велению богини. В этом зале не имелось окон, но пламя в осветительных чашах и огоньки лампад, заиграли на гранях драгоценных камней так ярко, что по началу пришлось зажмурить глаза. Бриллианты и огромные бериллы сверкали не только в золотых оправах украшений, но и в мозаике стен, поблескивали в росписи многозвездного свода.
— Сюда! — призвала Величайшая, ведя мужчин по второй зал и посмеиваясь над человеческой впечатлительностью. Особенно ее позабавило лицо графа Оршанского, его глаза, будто превратившиеся в полыхающие синевой сапфиры.
Гера подвела своих гостей дальнему простенку, убранному длинными полками из толстых пластин хрусталя. Отблески пламени здесь не были столь яркими. Они причудливо разлились красным и золотистым светом в прозрачных глубинах кристаллов. Сделав еще шаг, богиня взяла с полки самый крупный из артефактов «Кархан Насли Бонг» и спросила барона Милтона:
— Майкл, ты любишь меня?
— Да, Величайшая! Как я могу не любить богиню, тем более такую как ты⁈ — ответил англичанин, но произнес он это как-то сдержано, со скрытой осторожность.
— Мне приятно, Майкл. Поцелуй меня, — прижимая Камень к груди, Гера подалась чуть вперед. Она знала, что с бароном будет непросто — графиня Елецкая живет в его сердце очень глубоко. Это можно было бы легко исправить, если бы не Астерий…