Ваше Сиятельство 12 (СИ)

Тут же подскочила с дивана Елецкая.
— Ты сиди, — остановила ее императрица. — Хочу, чтобы рядом был хоть кто-нибудь. Лучше посторонний, чем из дворцовых… Как ни странно, от тебя я чувствую больше тепла, чем от них. Надо бы послать за Эдуардом, — она глянула на дверь, потом потянулась к кнопке говорителя, но остановила палец в нескольких сантиметрах от бронзового диска. — Эдуард у меня очень чувствительный — будет плакать. Это я плакать почти не умею, — сказала она, и когда снова повернулась к Елецкой, графиня увидела, что ее глаза мокры. — Багряный дворец, да и вся Москва — чертово место. Здесь слишком много людей ненавидят меня. Вот, к примеру, Ковалевские… — Глория подошла к шкафчику, закрытому дверкой с инкрустацией яшмой, повернула ключ и открыла ее. Взяла там откупоренную бутылку с шотландским виски. Неожиданно повернувшись к Елецкой, спросила: — А знаешь, какой у меня сильный соблазн? Уходя отсюда, громко хлопнуть дверью! У меня много таких возможностей, еще больше поводов! Например, я могу открыто признать, что твой сын — стал моим любовником! Представляешь, какая буря поднимется⁈ Как это разозлит цесаревича! И брак твоего Саши с Ольгой станет вряд ли возможным! Я могу сделать очень больно Ковалевским!
  
— Ваше величество, пожалуйста не делайте этого! — темными, расширившимися зрачками Елена Викторовна смотрела на нее, медленно бледнея.
— Не делать? Ведь если бы я была дрянью, как многие считают, то я должна бы так поступить. Почему я не должна так делать? Вы все привыкли считать меня английской гадюкой, только и занятой тем, как устроить очередную подлость! Некоторые мне приписывали, что я желаю извести Филофея и якобы несколько раз травила его! Странно как-то: травила, травила, а он дожил до шестидесяти восьми, и жил бы еще, если бы слушал целителей и меня. Меня оговаривали с первого дня появления в Багряном дворце! Обо мне сложили сотни грязных сплетен! Мне плевали в душу! И я плевала в ответ! На боль, причиненную мне, я умею отвечать болью! Но, знай, графиня! — держа в одной руке бутылку с виски, Глория вытянула вторую к Елецкой: — Я никогда не была жестокой и подлой с людьми, которые мне близки! Твой Саша мне близок, и я желаю ему счастья, пусть даже его счастье в браке с Ковалевской!
— Спасибо вам, ваше величество, — тихо произнесла Елена Викторовна, чувствуя, что она начинает уважать эту женщину, которую в самом деле ненавидит большая часть знати в столице.
— Вижу, хочешь от меня поскорее сбежать? — императрица опустилась на диван, заставляя жестом Елецкую снова сесть.
— Полагаю, в эти трагические минуты мое присутствие здесь неуместно. Вам сейчас точно не до меня, — ответила Елена Викторовна, видя, как Глория наливает виски в две рюмки.
— Сейчас отпущу тебя. Выпьем немного. Мне это нужно — иной раз помогает лучше, чем микстура Кочерса. Как только Саша вернется, сразу направь его ко мне. Есть о чем с ним поговорить. Последние два дня, я очень много думаю о нем. И вот еще… запиши номер моего эйхоса. Он есть у твоего сына, пусть будет и у тебя, — Глория продиктовала ряд цифр, почти весь состоявший из нулей. — Обязательно сообщи мне, что желает от тебя Гера. Возможно, это будет касаться и меня. По пустякам уж не беспокой, а по серьезным вопросам можешь обращаться, — Глория подняла рюмку и произнесла: — По вашей традиции: за понимание!
Несколько минут она молчала. Елецкая тоже молчала, отставив рюмку с остатком виски и теперь вертя в руке эйхос. Хотя у нее было много вопросов, графиня не хотела нарушать тяжелую тишину.
— Ступай! — наконец сказала императрица. — Мне надо переодеться в темное — пойду к своему мужу, — на ее глаза начали наворачиваться слезы.
* * *
— Я могу зайти? — Бондарева приоткрыла дверь.
Госпожа-менталистка, без сомнений знала, что на кухне Артемиды уже нет, и вопрос Наташи был адресован мне. Странно вообще-то: чего она у меня вдруг спрашивает позволения?
— Наташ, первый опыт с кофе вышел неудачным. Давай, теперь ты посуетись у плиты, — я демонстративно поднял с плиты кастрюльку с темными, подгоревшими потеками. — Может и завтрак сделаешь? Я понимаю, не дворянки это дело, но мы тут все виконты, баронессы и прочие графья.
— Вы, Александр Петрович, неправильного обо мне мнения. Я готовить умею и люблю, — она открыла холодильный шкафчик. — Могу предложить на завтрак яичницу. Или омлет. Ах, вот здесь еще что: кусочек засохшего сыра. Значит, омлет с тертым сыром. Такое устроит его сиятельство?
— Отлично, приступайте, ваша милость, — я присел на табурет и принялся выкладывать из очень тяжелого пакета все те прелести, которые мы отняли у Сладкого Хариса. — Не терпится спросить, Наталья Петровна, вам удалось заглянуть в меня достаточно глубоко? Заглянуть, туда, куда вы так старательно пытались влезть много раз.
— Мне готовить завтрак или отвечать? — она повернулась, держа в левой руке картонную коробку с яйцами.
— Разве это сложно совмещать? Хотя бы главное скажи: чудовище я или нет? И на самом ли деле я люблю Ольгу? Ведь сама понимаешь, в ментале нельзя сфальшивить, — я разложил на столе эйхосы — их было три, достал блокнот с записями и два запечатанных сургучом конверта. Оружие доставать не стал — с ним пусть разбирается Элиз и Бабский.
— Если я буду говорить, то не смогу готовить завтрак. Но хорошо, — она подошла к краю стола, поставила на него картонную коробку с надписью «Teddy Farm Products» и сказала: — Ты — не чудовище. Ты — демон. Не знаю даже, лучше это или хуже. В самом деле демон! Ты — не человек, Саш! Я думала, Элизабет так называет тебя в шутку. Теперь знаю, что нет. И сама она, наверное, тоже не человек, после того, что твоя любовница сделала вчера, у меня до сих пор холодок на сердце, хотя я за свою не столь длинную жизнь успела увидеть немало смертей и редкой жути. Вчера я промолчала, но мне хотелось орать. Сначала на весь клуб господина Флетчера. Потом на всю улицу. Люди не бывают такими как ты и она! Но ней я говорить не хочу. А вот о тебе очень даже интересно. Откуда в тебе это все? Ольга… Бедная Ольга! Она тебя не боится? Или она всего этого не понимает?
— Послушай, дорогая, дай ручку! — я потянулся к ее ладони.
— Нет! — она отдернула ее.
— Наташ, ты же менталист, черт возьми! — я улыбнулся ей самой доброй своей улыбкой.
— А, давай без чертей? — она улыбнулась в ответ, как-то очень ехидненько.
— Так вот, ты — менталист. Очень хороший менталист. И поэтому должна хорошо понимать, что если так строго разграничивать, то ты тоже не человек. Или, скажем, не совсем человек. Впрочем, как и Бабский. И как твой муж — Рыков, и другие из Коллегии. В каждом из нас ментальное тело заметно отличается от ментальной конструкции обычного человека. Но эта грань настолько размыта, что трудно сказать, где обычный человек становится человеком необычным. Я — просто хороший маг. Я не демон хотя бы потому, что у меня меньше энергетических тел, взамен мои тела сильнее и универсальнее. Уверен, ты никогда в жизни не сталкивалась с настоящими демонами, раз говоришь такую ерунду. Твои выводы, если они, конечно, серьезные не могут быть верны. Вот и все. На этом поставим точку в определении моей принадлежности!
— Если говорить о Коллегии, то ты будто объединил в себе их всех. Ты не просто маг, — Бондарева оперлась на край стола, чуть наклонившись надо мной.
— Ой, да ладно тебе. Я же сказал: я — просто маг, сильный маг. Но если надо, утру нос всей Верховной Коллегии. Только этого не надо, правда? Главное мне скажи: веришь теперь, что к Ольге у меня отношение искреннее? Я на самом деле ее люблю, — я поднял взгляд к баронессе.
— Пора заняться завтраком, — она взяла картонную коробку и направилась к плите.
— Наташ! — окликнул я ее. — Я, кажется, спросил. Мне небезразлично как ты меня воспринимаешь!