Расколотая цивилизация

Разумеется, было бы явной натяжкой утверждать, что анализ новых тенденций отсутствует в работах современных исследователей. Многие из них обращают внимание на изменение целого ряда трендов, берущее начало в середине 70-х годов, и подчеркивают значимость этих перемен как для западной цивилизации, так и для остального мира. Мы в своей книге также попытались рассмотреть важнейшие, с нашей точки зрения, из этих новых тенденций и оценить их роль и значение в определении облика нового мира. Но все они, при несомненной их значительности, не могут заслонить одного фундаментального факта. Мы имеем в виду то, что последняя четверть века прошла под знаком беспрецедентного нарастания всех известных форм неравенства, проявляющегося на любых структурных "срезах" современного общества. Имущественное расслоение населения развитых стран, формирование нового класса носителей знания, монополизирующего большую часть общественного богатства, резкое нарастание зависимости государств, составляющих "четвертый мир", от великих держав, феноменальный разрыв между постиндустриальным миром и отсталыми странами в области технологий -- все это представляет собой элементы того единого и самосогласованного процесса, в котором и выкристаллизовывается новый мировой порядок, адекватный обществу, важнейшим производственным, социальным и даже политическим ресурсом которого являются информация и знания. 
Сегодня нельзя не видеть, что большинство экономистов и социологов исповедуют весьма специфический подход к названному кругу проблем. Несмотря на то, что многие признают сам факт углубления пропасти между двумя мирами, на которые раскалывается современная цивилизация, они тем не менее предлагают противопоставить этому процессу вполне традиционные методы, не вполне отдавая себе отчет в том, что "догоняющее" развитие в нынешних условиях не может быть эффективным, а решимость, с которой даже относительно отсталые страны готовы отстаивать право на свою отсталость, отнюдь не уступает той, с какой в прошлом веке они были готовы защищать право быть в ряду великих держав планеты. 
На рубеже нового тысячелетия западный мир еще не выработал своего отношения к происходящим переменам как к комплексному и естественным образом развивающемуся процессу, но в то же время приобрел множество комплексов, не позволяющих ему адекватно оценить свои место и роль в современных условиях. Вряд ли стоит останавливаться даже на некоторых из них; на наш взгляд, большая часть подобных комплексов связана с тем, что постиндустриальные державы стали слишком часто смешивать то, что они могут сделать для процветания (истинного или кажущегося) остального мира, и то, что им следует предпринимать для этого на самом деле. Предоставление массированной финансовой помощи Юго-Восточной Азии, предотвращение гуманитарных катастроф в Африке, противодействие разрушению природной среды в Латинской Америке или военное вторжение в Югославию с целью свержения тоталитарного режима -- все эти, казалось бы, совершенно разнопорядковые цели объединены тремя факторами. В реальной жизни они действительно достижимы при условии приложения определенных усилий со стороны основных центров западной цивилизации. В сознании политиков все они призваны обеспечить мировую стабильность, как важнейшее условие процветания постиндустриальных регионов. В исторической же перспективе это станет причиной еще большего отдаления развивающихся стран от Запада и обострения противоречий между ним и остальной частью человечества. Что более значимо: временно снять остроту экономического кризиса в азиатском регионе (во имя сохранения иллюзорной возможности построения в глобальном масштабе пресловутого "открытого общества") или отказаться от искусственного сохранения конкурентоспособности тех стран, продукция которых оказывает жесткое давление на западные рынки? Наращивать помощь странам "четвертого мира", поддерживающую не столько голодающих африканцев, сколько способность их правителей чувствовать себя независимыми, или же отказаться от нее, пусть и вразрез с привычными парадигмами? Наказать Сербию ценой агрессии и потери имиджа в глазах мирового сообщества или демонстрировать невмешательство, которое уже само по себе сделает режим Милошевича, неспособный к построению современной экономики и окруженный союзниками типа России, Ливии и Ирака, столь же непопулярным, каким он был всего несколько лет назад? Ответы на эти вопросы очевидны в той же мере, в какой они не вписываются в стиль поведения, избранный западными державами на международной арене. 
  
Никогда ранее ни социальная риторика, ни политические действия западных стран не отличались столь разительно от тенденций, задаваемых реальным ходом их собственного развития. С одной стороны, постиндустриальные державы с нарастающей активностью пытаются политическими и идеологическими средствами установить тот порядок, который с легкой руки Карла Поппера часто называют "открытым обществом". С другой -- все закономерности их собственной экономической и социальной эволюции свидетельствуют о том, что на протяжении нескольких последних десятилетий они быстро обособляются от остального мира, движутся к максимальной замкнутости внутри самих себя, но отнюдь не к максимальной открытости в сторону развивающихся стран. Факты, приведенные нами в этой книге, дают тому вполне наглядное подтверждение. Те покровительственные насмешки, которые адресовались западными социологами лидерам коммунистического блока, попытавшимся поставить идеологию над всеми реальными хозяйственными процессами, покажутся невинными шутками по сравнению с тем, как может посмеяться история над самими западными идеологами, наивно полагающими, что их сегодняшнее могущество может преобразовать весь мир, порой против его собственной воли. Единственным основанием для оптимизма служат в этом контексте объективно нарастающие центростремительные хозяйственные тенденции, легко обнаруживаемые за словесной шелухой дебатов о глобализации современной экономики, которые преобладают над центробежными, заявляемыми в первую очередь на уровне политических решений. По счастью, хозяйственная жизнь и сегодня вполне очевидно доминирует над политической, а формирующие ее бесчисленные индивидуальные решения людей остаются более значимыми и определяющими, нежели действия, продиктованные небесспорными соображениями политической целесообразности. Последние тридцать лет преподали миру в целом и его западной составляющей в частности исключительно важный урок, который, по-видимому, будет усвоен уже очень скоро. Никто не отрицает, что современный мир совершенно не похож на тот, что был предметом исследования основателей постиндустриальной концепции. Но что изменило этот мир? Национально-освободительное движение развивающихся стран? Усилия стран ОПЕК и членов других картельных соглашений, попытавшихся оспорить хозяйственное доминирование США и Европы? Формирование нового центра экономического роста в Юго-Восточной Азии, результатом которого стало превращение Страны восходящего солнца в Страну заходящего индекса? Реформы Горбачева, милостиво подарившего Восточной Европе свободу, а Германии -- ее историческую целостность? На наш взгляд, все эти события либо явились неудачной попыткой воздействовать на направление и темпы развития западного мира, либо стали следствием самого этого развития, продемонстрировавшего не только превосходство постиндустриальной модели над всеми прочими, но и невозможность выживания доиндустриальных по своей сути режимов в современных условиях. Именно хозяйственный и социальный прогресс, сделавший США и ведущие страны Европы постиндустриальными державами, а значительную часть их граждан -- носителями новых, постэкономических по своей сути ценностей, обеспечил те эпохальные перемены, современниками и участниками которых мы оказались. Если бы проводимая западными правительствами политика в полной мере учитывала это обстоятельство, она не могла бы быть такой, какой является сегодня. С этой точки зрения, восстановление (или создание, или иллюзия создания) югославской демократии гораздо менее ценно, нежели обучение компьютерной азбуке лишнего миллиона американских школьников, а вся продовольственная и финансовая помощь Африке менее значима, чем возрождение конкурентоспособности продукции европейских высокотехнологичных компаний на мировых рынках.