Лоренцо Беретта (ЛП)
— Лоренцо, — произнес голос слева от меня. Это был низкий и глубокий, отчетливый тон, который нельзя было спутать ни с кем, кроме моего отца.
Я повернулся к нему лицом, мой взгляд скользнул по его волевому носу и резкой линии подбородка. Возможно, ему было шестьдесят пять, но выглядел он ни на день не старше пятидесяти.
— Отец. Я сел немного прямее, когда его темно-карий пристальный взгляд не отрывался от моего лица.
— Как все прошло?
— Хорошо. Мои ноздри раздулись, я знал, что, когда мы будем дома, он захочет знать каждое слово, сказанное на собрании, на котором я присутствовал в тот день — том самом собрании, за которое я отвечал в течение двух лет, и о сделке, которая состоялась только благодаря мне. И все же моему отцу нравилось верить, что именно благодаря ему мы в настоящее время были единственными людьми, занимающимися торговлей в этой части штата. Но неважно. Я был не из тех, кто жаждет похвалы. Я делал свою работу, и делал ее хорошо, не задавая лишних вопросов. Я не нуждался в похвале от своего отца так же, как мой брат Данте.
— Как всегда, — добавил я в конце.
Его бровь поползла вверх от моего комментария, но я проигнорировала его, как и большинство вещей, которые он делал в последнее время.
— Лука, — прошептала мама.
— Потанцуй со мной.
Папа несколько секунд не отводил от меня взгляда, пока не подумал, что все, что он пытался сказать про себя, дошло до меня, но это ни на йоту не изменило ситуацию. Может, он и был боссом, а также моим отцом, но это не означало, что со мной нужно было обращаться как с ребенком. Я перестал быть ребенком с тех пор, как впервые запачкал руки кровью другого человека.
— Лука, — повторила мама, только на этот раз она накрыла его руку своей.
Папа повернулся к ней лицом, скользнув взглядом по двум своим телохранителям. Они были не единственными в комнате, но они были единственными видимыми. Когда ты был боссом мафии, у тебя были враги в таких местах, о которых ты даже не подозревал, а папа становился мишенью слишком много раз, чтобы сосчитать, как со стороны плохих, так и со стороны хороших парней.
— Конечно, Роза. Уголки папиных губ изогнулись, одарив ма улыбкой, которой он удостаивал ее только однажды.
Я отвел взгляд и оглядел комнату в поисках чего-нибудь, что могло бы отвлечь меня от сегодняшней встречи. Мой контакт попытался убрать товар с верхней части нашего обычного заказа, и это означало, что мне пришлось взять это в свои руки. Я отправил ему и всем остальным в его организации сообщение, отрезав ему руку. Преступники в подполье знали, кто это сделал, потому что это был мой фирменный знак. Папа всегда учил меня прокладывать свой собственный путь. Я ухмыльнулся, вспомнив крики боли, эхом разносившиеся по складу, где мы встретились. Они отрикошетили от стен, когда я разрезал кость ножом, который всегда носил с собой. Я никогда не знал, когда мне придется отстаивать свою власть, и сегодняшний день стал еще одним примером этого.
— Лука! Мама закричала, и я вскочил со своего места.
— Лука! снова крикнула она, и мое сердце подпрыгнуло к горлу.
— Ма! Я бросилась вокруг стола на танцпол, где собиралась толпа, загораживая мне обзор.
— Отойдите, — прохрипела я, расталкивая представителей высшего общества с дороги. Они отступили влево, освобождая мне место, чтобы я мог проскользнуть.
— Кто-нибудь, помогите ему! Мама взвизгнула таким тоном, которого я никогда раньше от нее не слышала, и как только я посмотрела в пол, я поняла почему.
— Позвоните в 911!
— Папа. Я упал на колени, мои руки коснулись его тела и его бледного, потного лица. Он схватился за грудь, его рот был открыт, но он не мог произнести ни слова, не мог произнести вообще ничего. Его рука потянулась ко мне, его тело было медленным и вялым.
— Папа. Я пытался сдерживать свои эмоции, но понятия не имел, что делать, что говорить или что происходит.
— Я врач, — прокричал голос из толпы людей.
— Пропустите меня.
— Сынок, — наконец смог прошептать папа. Я наклонился ближе к его лицу, пытаясь разобрать, что он говорит.
— Твой, — заикаясь, произнес он. Он застонал от боли, когда кто-то опустился рядом с ним, ощупал его грудь и взял за руку.
— Теперь это все твое.
— У него сердечный приступ, — сказал человек, представившийся нам врачом.
— Сэр, посмотрите на меня.
Папин взгляд прикован к моему, отказываясь отпускать.
— Роза, прошептал он так тихо, что только я могла его услышать.
— Ма, — позвал я.
— Ма, иди сюда.
Ее рыдания смешивались со словами, которые говорил доктор, но я не мог сосредоточиться ни на одном из них, потому что в глубине души знал, что это конец. В этот момент все изменится. Это был момент, когда моя жизнь должна была принять такой оборот, к которому я не был уверен, что готов.
Это был момент, который определил всю мою дальнейшую жизнь.
Аида
Я постукивала ногой вверх — вниз по полу, уставившись на настенные часы, желая, чтобы секунды тикали быстрее. Пятница всегда была моим самым загруженным днем недели, потому что у меня было три занятия и шестичасовая смена в семейном магазине. Проблема заключалась в том, что у меня было ровно четыре минуты, чтобы добраться от моей последней лекции в этот день до автобусной остановки. В те дни, когда я не успевал вовремя, мне приходилось бежать домой, чтобы успеть на свою смену. Те дни, которые я ненавидела.
— Задания должны быть готовы через две недели. Все справочные материалы должны быть введены правильно и процитированы на последней странице.
Мой взгляд скользнул вниз, к преподавателю на моем уроке психологии — моем наименее любимом занятии. В колледже я хотела изучать только одно — музыку, но, по-видимому, на факультативных занятиях нельзя было получить степень, и именно поэтому я оставила это занятие до второго курса здесь.
Я вздохнула и откинула голову назад. Я пожалела, что не поступила на этот курс на первом курсе. По крайней мере, тогда бы это не мешало, и я могла сосредоточиться на том, что любила больше всего. Но я была слишком нетерпелива на первом курсе колледжа, слишком взволнована тем, что оказалась здесь даже на неполной стипендии, наряду с некоторой помощью моих родителей. Тогда меня не беспокоила рабочая нагрузка, но чем дольше я посещала занятия, тем больше мне казалось, что она наваливается на меня сверху.
— Вы все можете идти, — сказала миссис Поттс, махнув рукой в воздухе, затем засовывая документы в свою стеганую сумку.
— Напишите мне, если вам понадобится какая — либо помощь, — закончила она, и я знала, что сделаю именно это. Я не хотела ничего делать наполовину, что означало, что я должна была полностью понимать предмет, которым я занималась. Жаль, что я не понимала ни малейшей части теории, о которой миссис Поттс рассказывала каждую неделю.
Некоторые студенты вскочили со своих мест, готовые начать пятничный вечер, а другие не торопились, потому что им было некуда идти. Но я сделала это. Мне пришлось тащиться через весь город в магазин, в котором я работала с незапамятных времен. Магазин, которым владели мои мама и папа.
Когда они впервые открыли его, он был полон предметов, привезенных из Италии; вещей, которые вы больше нигде не могли достать. И хотя за эти годы открылось больше магазинов, которые пытались подражать пa и пa, ни один из них не преуспел так, как они.
— Извините, — фыркнула я в сторону группы студентов, собравшихся перед дверью лекционного зала. Никто не пошевелился, и мои ноздри раздулись. У меня не было времени. Мама ушла к оптовикам, а папа занимался своими обычными поставками еды людям, которые не могли выбраться из своих домов. И, конечно, несколько человек, которые могли добраться до магазина, но не хотели, чтобы их видели в нашей части города — бедной части.
— Ты придешь сегодня на вечеринку? — спросил кого-то низкий голос у меня за спиной.
— Алло? Я помахала рукой в воздухе перед лицом одного из студентов.