Узники вдохновения

Еще вчера видный парень Ирине просто нравился, но ныне она испытывала к нему чувство, которого в себе не подозревала, — томительную страсть рано созревшей девушки. Это была редкая, сильная и болезненная любовь, возникшая, казалось, из ничего. Любовь незнакомая — властная, упорно зовущая, переворачивающая все внутри. С каждым днем страсть все сильнее ее захватывала, пока не подчинила волю и разум. Ирина познала вкус — быть рабой любимого. И ничто не могло ее смутить, переубедить. Так мучительно сладко выполнять его прихоти. Хотелось приносить радость, добро, отдать всю себя до донышка. Она страдала от счастья, чувствуя прикосновение его тела, млела, когда он обцеловывал ей каждый палец на ногах, каждую сокровенную точку тела. Эмоции переполняли Ирину, захлестывая стыдливость.
Новая любовь привязала ее к мужу тем сильнее, что заместила другую — любовь к папе и маме, которая крошилась и давала трещины, а вскоре и ту, незамутненную взаимную любовь к маме Рае — всего через год после Ириной свадьбы бабушка скончалась. Это был тяжелый удар, и Ира все теснее жалась к Сергею, теперь самому дорогому человеку. Они пришли на поминки в дом Раушан, полный казахской родни, но, увидев там Ларису Марковну, Сергей повернул назад — он не ладил с тещей, и Ира ушла вместе с ним. Муж стал ей ближе.
Она долго горевала. Бабушка часто приходила к ней во сне, обнимала полными горячими руками и говорила: «Айналаин, девочка моя». Ира плакала. Больше этих слов ей никто и никогда не скажет. Сергей жену утешал, как мог. А мог он многое, и она перестала плакать и опять начала смеяться и излучать радость, хотя образ мамы Раи всегда витал рядом.
Свекровь, которая поначалу встретила невестку в штыки, познакомившись поближе, попала под ее обаяние. А Ирина, после натянутых отношений в арбатской квартире, с упоением погрузилась в богемную жизнь семьи Филипповых. В доме был культ еды, в который она удачно вписалась со своим умением готовить, унаследованным от бабушки. Ире нравились гости и богатый стол, у нее на все была легкая рука — на пироги, на печенье, на знаменитый бешбармак. Врожденное чувство цвета невольно заставляло продумывать, какие для данного блюда нужны ложки и вилки, как и в какие плошки, тарелки уложить еду, чтобы получилось красиво и радовало глаз, она словно компоновала натюрморты, каждый раз новые. Стол ломился от разнообразных вкусностей, но и пили много, и курили непрерывно. Отец и сын — здоровяки, свекровь тоже. Ирина старалась не отставать, особенно полюбила шампанское и сигареты «Аполлон». После неумеренных возлияний они проводили с мужем дивные ночи, наполненные сексуальными фантазиями, на которые в трезвом виде трудно решиться.
Наблюдая, как красиво, обильно и вкусно готовит Ирина, свекровь говорила с восхищением, перекрывавшим зависть:
— Ну, ты Сереженьку и ублажаешь! Правильно. Мужчина должен быть полон сил для выполнения супружеского долга и не бегать на сторону. Мне нравится, как он тебя ласкает, это у него от Владимира Васильевича. Я смотрю, по части обедов ты и свекра взяла под опеку. Вот уж напрасно! Не в коня корм. Скажу тебе по секрету: когда-то он отличался недюжинным темпераментом, а теперь скис. Может, от своих деревяшек? Ты видела, сколько у него досок в гараже? Летом работает допоздна и даже спит там, я не возражаю. Зачем мне дома стружки? В паркет забьются — не выковыряешь. А женщины к нему туда ходят? Ты как думаешь?
Ирина смущалась. Подобные разговоры казались ей странными — о таком можно шептаться с близкими подругами, но не со свекровью же! Она еще не знала о болезненном интересе Евгении Леонтьевны к проблемам пола.
На втором курсе Сергей перешел на заочное отделение и стал работать с отцом, чтобы иметь собственные деньги. Прежде зависимость от родителей не казалось ему обременительной, но теперь появилась Ира, которая чувствовала себя неуютно под назойливым оком свекрови и, хотя никогда не жаловалась, стала более скованной ночью, пыталась сдержать и его любовный пыл. Поэтому, когда в кооперативе художников освободилась однокомнатная квартира, сын попросил отца дать взаймы всю сумму, а была она немалой. Союз Сергея и Ирины был основан не только на любви, но и на совместной жизни в искусстве, на общей системе восприятия мира, что сообщало браку глубину и прочность, поэтому Валентин Васильевич денег не пожалел. Счастливые молодые переселились на первый этаж в том же подъезде, но долг нужно было отдавать, и Сергей упорно трудился с утра над заказами, а вечерами продолжал учиться. К окончанию института Филиппов-младший уже зарекомендовал себя как толковый график, хотя и не хватающий с неба звезд, но надежный, а стоимость квартиры была отцу возмещена.
  
Ирина тоже расквиталась с вузом, представив в качестве дипломной работы удачные иллюстрации к стихам чилийского поэта-коммуниста Пабло Неруды. Книгу, не без протекции Филиппова, выпустило издательство, в котором он работал. Уже тогда отчетливо проявилась сложность, многослойность композиции и философского мышления будущей художницы. Однако по большинству предметов оценки на вкладыше к диплому стояли посредственные.
Сергей категорически воспротивился, чтобы жена после окончания института занималась творчеством.
— Зачем тебе работать? Материальных проблем у нас нет, везде знакомства, связи. Хватит того, что ты готовишь мне краски.
Он не упомянул, что Ирина также исправляла его эскизы, подбрасывала ему идеи и давала советы по композиции, безошибочно чувствуя, как лучше расставить фигуры. Валентин Васильевич не сразу понял, почему у сына вдруг так выросло мастерство, а разобравшись, с искренним восхищением сказал:
— Твоя жена талантливее тебя!
И потом не раз повторял эту фразу, не по умыслу травмируя эмоционально неустойчивую натуру сына, которого плохо знал. Сам известный график обладал крепкими нервами. Постоянно заваленный работой, он давно отстранился от родительских обязанностей, без боя уступив жене формирование характера мальчика. Считал, что достаточно научить его профессии и обеспечивать материально, а в задушевных беседах Сергей не нуждается: парень — не девка.
Чем чаще старший Филиппов превозносил творческие способности невестки, тем настойчивее младший требовал, чтобы Ирина, которая уже успела поучаствовать в двух выставках, занималась исключительно домашним хозяйством, раз у нее это получается столь блестяще, ведь принимать приходилось не только друзей и людей приятных, но просто нужных, от которых зависели заказы, а значит, и благосостояние семьи. Радушная хозяйка никого из гостей не оставляла безразличным. По русскому обычаю спиртное лилось рекой. Ирина и сама с удовольствием пила уже не только шампанское, но и водочку, чувствуя приятное освобождение от въевшейся в кровь материнской опеки. Всецело захваченная любовью, она легко согласилась с решением мужа не заниматься графикой и не делала попыток соревноваться с ним, а хотела только помогать.
Общительная хорошенькая женщина быстро находила заказы, а он подписывал и выполнял договоры. Через пару лет заработанных денег Сергею хватило не только на безбедное житье, но и на машину, и на норковую шубу жене. Она купалась если не в роскоши (роскошь при социализме понятие условное), то в большом достатке. Неограниченные возможности удачно наложились на абсолютный вкус Ирины, которым ее наградила природа, как награждает иных абсолютным слухом. Она очень красиво одевалась и никогда не носила дешевых вещей, и чем вещь была дороже, тем больше ей шла, словно она родилась королевой. В ней видна была порода — полукровки берут от родителей самое лучшее.
Подруги с осторожностью хвалили ее вещи, потому что Ира тут же с радостью их отдавала, и отказываться было бесполезно — ей доставляло большее удовольствие дарить, чем дары получать. Друзья приходили в гости с бутылкой вина, а уходили с полными руками — насует кульков с едой, с презентами. Первый вопрос, который Ирина задавала при встрече с друзьями, — как дела, нужна ли помощь?
Обе Наташи тоже вышли замуж, причем черненькая — за Сережиного приятеля. Теперь они ходили друг к другу в гости по-семейному, а когда Наташа родила, Ира засыпала мать и дитя подарками и просто расцветала, общаясь с маленьким человечком. Она словно говорила с ним на одном языке, хотя он издавал лишь примитивные звуки. Однажды восьмимесячный ребенок сидел в своем высоком стульчике вместе со взрослыми за обеденным столом. Четверо друзей ели и беседовали, не обращая на него внимания, Ирина, как всегда, заливалась своим открытым серебряным смехом. Младенец долго смотрел ей прямо в рот и вдруг, стараясь подражать, впервые засмеялся сам. Потом еще и еще — он раскрывал крошечные губки и закидывал назад головку, как это делала Ирина.