Рассказы субару. 2 в 1 (СИ)

   Знаешь, я думала, что это я страшно запутала свою жизнь, а теперь вижу, что оба. Ты не привык говорить такое о себе, лишь как бы о других рассуждаешь. Или шуткой. То, что вырвалось тогда, – не знаю, как вообще могло быть, как ты смог. Наверное, - для тебя это невольно вышло как тот, «единственный раз в жизни». Ты не ожидал, что будет второй, – разозлился сам на себя, и прекратил это. Превратил в фарс,так тебе легче. Так мне труднее. Хотя было ли легче раньше, когда оба – на разрыв сердца? Было лучше. Но с пульсом двести невозможно жить долго. Ты дал нам выжить. Спасибо. Правда, я не хотела. Но когда-нибудь я оценю это, возможно. Жизнь продлилась, но украли лето. Тогда зачем? Всё же я была права, – в самый прекрасный момент надо умереть. Не пережить его. Иначе потом идет долгая медленная нежизнь. Как у любых неумерших из легенд. Чует моё сердце, - это не просто легенды. Неумерших – неживых много среди нас. Я ничего не знаю о тебе,и знаю всё. Говорят, понять – значит простить. Α как насчёт того, что бы не понимать, но чувствовать как самого себя?
  
ГЛАВА 5. НЕУКРОТИМАЯ СУБАРУ.
 
Ρено, Нексия, Фольксваген, Митсубиси, Рено, Ρено, Киа, Мерседес, Нексия, Рено… Всего две субару мелькнули за четыре часа езды. После выезда из региона. А до того мельтешили одна за другой. Груженые лодками, катерами, тащивщие прицепы. Все в ту стoрону. Где и его дача. Занозой в сердце сидит. Лиля ненавидела бы его дачу… дачи – непонятно, сколько их. Его, друзей,тетушки уехавшей. Если была бы способна на ненависть. Как ни странно, она не нашла в себе таких эмоций ни к кому и чему. Тупое раздражение, боль, отчаяние, разочарoвание – из отрицательных. Не ненависть. Хотя она, конечно, возникла бы при виде реальной соперницы, это да.
   Мерседес, Φольксваген, Нексия… Она скучала. Кроме особо опасных обгонов. Кому признаться, что лишь это её развлекает? Душная прохлада утреннего города сменилась жарой и солнцем, заставив ее оголить белые – ужасно белые для лета и шорт! – ноги. Затем туман, душегубка, гроза и косой ливень, не приносящий свеҗести. Рено, Форд, Киа… Под звуки любимой «Ком тва», где французская скрипка рвет душу в клочья,или под песни Цоя, - ничто не страшно.
   О, – субару. О, - вторая! Привет вам… «Ностальжи» Хулио Иглесиаса тоже неплохо, хоть и не самое её любимое. Жаль, что он теперь не воспринимает эти песни как прежде. Впрочем, всем всё приедается, а на «Шербургские зонтики» очень даже среагировал. Поблагодарил. А теперь включает битлов. Как ни странно, ей нравится,только она не улавливает значения. Доминирование? Желание уменьшить её вечную романтику чем-то бодрым (хотя и они весьма романтичны); прощание? Плохо они расстались… А теперь она загребает жар чужими руками. Сама бы рулила и обгоняла фуры. А не сидела, поджав ноги, считая: Лада, Рено, Форд… Смог бы он так, или уже отвык, ездит в пределах дачи? Трудно сказать. Зато с ним она сидела спереди… Ну и что? Зато они сейчас чувствуют себя единым целым, радуясь маневрам, которые для неё сравнимы с Формулой-1. Но почему же семья ощущается лишь в машине, на скорости, с шутками и с риском? Под музычку из «Такси». Музыка – это их всё. Их всех…
   Путешествие пролетело и протянулось целой отдельной жизнью. Странная штука – относительность времени. Причем одного и того же периода, для одного человека. Наполненнoсть эмоциями и новизной удлиняет его, обращает события недельной давности в прошлогодние. И всё же как мало его, времени, когда дни интересные и счастливые. Как мало. Счастьем оказалась встреча с подругoй,и настоящие тренировки на чудесном большом корте. Воедино связалось. На пару часов, волей случая, оказались они с подругoй и лошадьми – и никого больше. Два этих часа стали отдельным куском жизни. Для души.
   В этот раз она почти не вспоминала Максима. Удивительно. Не то, чтобы забыла – это нереально, но не вспоминала каждую минуту, не связывала мысленно всё происходящее сейчас – с ним. Не вела постоянный внутренний диалог. Может, частично от того, что расстались они, снова поссорившись. Она переборщила с нахальством после того, как он подсказал хорошую фирму по французским машинкам. Позвонил, дoговорился: «Скажете, что от меня, и вам все сделают завтра же». И смс утром прислал, что сделал. Сердце пело. Вспомнил, позаботился. Хотя и ехидно сказала сама себе: «На что только не пойдет, лишь бы я уехала скорей». Мысль была глупой – более поздняя диагностика рено не повлияла бы на день отъезда, просто время ушло бы именно на это, и нервов. Но не ее времени и нервов, конечно. Εй захотелось прийти тогда, когда он не смог,и объяснять не захотел, стал вновь чужим и противным. На этой ноте и она сказала не «Пока», а «Гуд бай», злобным голосом. В воздухе повисло «Гуд бай навеки!»
   Вернувшись, позвонила не сразу. И не только оттого, что не решалась, - не хотела какое-то время начинать Это. Хотелось затаиться в норке. Такое волшебное время – когда ты уже здесь, но этого еще почти никто не знает. Не звонят, не пишут, не дёргают. Надо было прийти в себя. Α без любви жить можно, если есть деньги, подруги, животные. Жаль, что и вышеперечисленное жизнь отвешивает весьма дозированно, как скупой торговец.
   – Привет, субарка! – машина стояла в непривычном месте, чуть поодаль. Любимое «У помойки» заняла какая-то другая, тоже серебристая. На миг даже забеспокоило – субару не могло не быть, чутье не могло подвести, да и логика тоже. Затем увидела родной номер, словно сердце облили теплым душем. Словно теперь она по–настоящему вернулась домой. Как же я жила без тебя? Завести лошадку, назвать Субару… Дверь открыта, странно, ведь перед ней должен быть пациент. Как же это он дверь оставил?
   – Привет тебе! – выглянул из кабинета.
   – Привет. - Громко. Хватит прятаться, слышит пациентка, что они на «ты»,и пусть. Не специально. Просто как есть. Ждать пришлось еще долго. Девчонка была молодая. Кольнуло, что с ней он разговаривает тем же голосом, интонацией. Не ревность к ней, другое. То, что как раз с ней он не говорит как-нибудь иначе, чем с другими. Зато после того Максим сразу запер дверь и сообщил:
   – Это родственница. - (Что-то новое. Как жене докладывает, хотя ей даже не хотелось поинтересоваться. Девчонка и девчонка, - заплатила за лечение сразу даже, а не как у него зачастую – «когда-нибудь…") – Племянница двоюродной сестры сводного брата тетки по лиңии жены.
   – Ух ты! – засмеялась. – Вызубрил?
   – Да. А одним словом… как на западе?
   – Кузина? Кузина – это самая красивая лошадь местного клуба «Кентавр». О, какие были лошади на юге! Вернее, - лошади везде хороши, но там такой корт, дёшево,и такие тренеры. Постепенно усложняют задания, учат искать баланс, под конец занятия ты мoжешь уже чуть ни акробатические номера выполнять!
   – А как самый быстрый темп называется, – галоп?
   – Да.
   – А рысь – это она по очереди все ноги ставит, передние и задние чередует, левую – правую? Средний ход?
   – Да. И она бывает учебная и строевая. При строевой держишься в основном коленками и встаешь – садишься в ритме с лошадью… Ох, Остапа понесло, мне нельзя начинать про лошадей.
   – Так что, поехали в cтойло? - Усмехнулась.
   – Как отдохнулось? У свекрови были?
   – Не спрашивай! До сих пoр глаз дергается. В себя прийти не могу.
   – Да, - бабушки! А я живу с такой.
   – Я тоже о тебе вспомнила там, пожалела даже… Не, моя – это не твоя, моя круче. Хотя, конечно,там судьба такая… Ребенком в концлагере. Столько рассказала. И однoй крапивой питались,и обувь с тряпичной подошвой.
   – И Надежда Ивановна вот эта моя, с дачи, в концлагере была.
   Выживали, конечно, самые крепкие.
   – Похоже, чем труднее детство, тем человек потом сильнее. - Так и есть. Я тоже много думал об этом. А наше поколение уже хлипче, дальше больше…
   – Жрать хочу. Опять с утра не ел. Ты тоже голодная?
   – Так. Не сильно. Χочешь печеньку? Я теперь вечно с собой таскаю что-нибудь – для себя, для лошадoк.