Техник-ас

– Это подарок для партизан. Сапоги. Новые.
– Он думает, что здесь отряд? Ты ему не сказал?
– Я не стал разубеждать его. Пусть пока будет уверен, что есть ещё кто-то, кроме нас с тобой.
Надежда на то, что удастся воспользоваться укрытым в лесу мотоциклом, не оправдалась: хвалёная немецкая техника наотрез отказалась заводиться. Было бы побольше времени, я бы его оживил, но вот времени-то как раз и не было. Ну что же, придётся выдвигаться в пешем порядке в надежде, что по пути удастся экспроприировать транспорт у немцев. Да и, так скажем, полезную нагрузку придётся несколько скорректировать. Во всяком случае, пулемёт придётся оставить.
Выйти в дальний рейд мы смогли лишь через трое суток. Помешал проливной дождь, который, как назло, лил без передышки всё это время. Все три дня мы отсыпались впрок.
Всё, что возьмём с собой, было приготовлено нами в первый же день. Рита, накинув на плечи полностью уложенный немецкий маршевый пехотный ранец с пристёгнутой сверху скаткой из одеяла и плащ-палатки, повесив на шею автомат и застегнув ремень с кобурой с пистолетом и подсумком с автоматными магазинами, покрутилась, походила туда-сюда, насколько позволяли условия, и заявила, что запросто сможет тащить ещё и пулемёт. Пришлось охладить её пыл. Тащить она его может и сможет, но недолго и недалеко, а вдобавок ещё и небыстро. А мы и так задержались из-за ливня. И вообще, пулемёт – это дело наживное, как, впрочем, и транспорт.
Мы отмахали за четыре дня километров восемьдесят, ночуя под открытым небом, укрывшись плащ-палатками, и, перейдя вброд речушку, о которой говорят, что в ней воды воробью по колено, решили устроить очередной большой привал, хоть время едва перевалило за полдень. Завтра с утра нам предстояла переправа через Березину, и надо было перед этим отдохнуть и о ночлеге подумать, как и о перекусе. Продуктов, что взяли с собой, осталось мало, а в деревни, что попадались по пути, мы заходить опасались.
Я едва успел скинуть с плеч ранец и винтовку и сесть, как где-то совсем рядом раздался выстрел, и пуля неизвестного стрелка впилась в дерево, к которому я прислонился, прямо рядом с моим ухом. Кульбиту, который я выполнил, перекатываясь за дерево, позавидовал бы любой цирковой гимнаст. Рита тоже мгновенно распласталась по земле и словно ящерка юркнула в сторону. Миг – и её уже не видно, лишь чуть заметно шелохнулась в стороне высокая трава.
А неизвестный стрелок всё никак не унимался. Ещё одна пуля впилась в ни в чём не повинное дерево. Чтобы не дать стрелку возможности перевести внимание с меня на окружающее, я взял автомат, который попросту не успел снять с плеча, за ствол и попытался, вытянув руку, зацепить рукоятью за лямку лежащего в стороне ранца. Со второй попытки это получилось, и я потянул ранец на себя. Трава колыхнулась, и раздался очередной выстрел. Я продолжал потихоньку тащить на себя, а стрелок ещё трижды выстрелил, прежде чем всё стихло.
Прошло ещё чуть больше минуты, и с той стороны, откуда стреляли, раздался чуть слышный свист. Я выглянул из-за дерева и увидел Риту, ведущую скрюченного в позе ласточки с заломленными назад руками стрелка. При этом руки ему она скрутила ремнём его же винтовки.
Пока Рита конвоировала неизвестного, я осмотрел свои пожитки, и увиденное заставило меня выдать малый боцманский загиб, да с такой экспрессией, что трава начала слегка вянуть вокруг. Этот грёбаный Вильгельм Телль местного разлива умудрился попасть прямиком в оптический прицел моей винтовки. И мало того что оптика в хлам, так ещё и затвор покорёжило. В общем, это теперь не оружие, а металлолом с добавлением небольшого количества дров.
– Ты что же, сукин сын, наделал?! – накинулся я на стрелка сразу, как его привела Рита. – Ты за каким, я извиняюсь, бананом материальную часть уничтожил?! Я где теперь другую такую винтовку должен искать, по-твоему?
Стрелок, а им оказался молодой парень, совсем ещё пацан, лет шестнадцати, исподлобья с ненавистью смотрел на нас и чуть слышно бурчал себе под нос:
 
– У, гады фашистские! Даже ругаться по-нашенски выучились.
– Тьфу! – сплюнул я и глубоко вдохнул, успокаиваясь. – Ты кто таков будешь? Почему стрелять ни с того ни с сего начал?
– Да пошёл ты, гад! – Парень говорил с характерным «гэкающим» говором. – Ничего я вам, фашистам, не скажу.
– Товарищ майор, разрешите? – чуть заметно улыбаясь, кивнула Рита на своего пленника.
– Действуйте, сержант, только так, чтобы он говорить после мог.
– Говорить он точно сможет, а вот всё остальное…
Рита с кровожадной улыбочкой посмотрела на стоящего у дерева парня, отчего он невольно сглотнул. Да, умеет она с людьми работать. Покрутив на ладони нож и полюбовавшись на игру солнечных бликов на отточенном до бритвенной остроты лезвии она, покачивая бёдрами, подошла к парню и, перехватив нож прямым хватом, как мне вначале показалось, резко ударила ему в низ живота. Парень от неожиданности икнул и, выпучив глаза, опустил взгляд вниз, на остановившееся в миллиметре от его паха остриё.
– Я тебе сейчас всё хозяйство твоё отрежу и перед тобой положу, чтоб ты видел, если не будешь отвечать на вопросы товарища майора. Ты меня хорошо понял?
Рита говорила совершенно спокойно, словно каждый день подобным занималась, да ещё и со своей фирменной улыбочкой. И от этого становилось ещё страшнее.
Парень быстро-быстро закивал головой:
– Я понял, всё понял. А вы точно не немцы?
– Ты что, дурак? – Рите явно начало это всё надоедать. – Ты где видел немцев, в одиночку шастающих по лесу? Тебя как звать-то?
– Так это… Сёмка я. То есть Семён. А можно меня развязать? А то рукам больно.
– А дурить не будешь?
– Не-а.
Рита развязала парню руки и отвернулась, убирая нож в ножны, чем он и воспользовался, тем более что открытая кобура у неё на поясе так и манила к себе. Выхватив вальтер, он отпрыгнул в сторону и, вскинув оружие, нажал на спуск. «Щёлк, щёлк», – сказал пистолет, из которого загодя был вынут магазин. Незадачливый стрелок в недоумении посмотрел на пистолет в руке.
– Товарищ майор, – со вздохом произнесла Рита, – можно я ему хоть шею намылю как следует?
– Не нужно, – усмехнулся я. – Думаю, Семён уже всё понял. Будь мы немцами, так давно бы уже его пристрелили, а перед этим на ремни порезали. Ну а ты, дружок, иди сюда, садись и рассказывай. Не то отдам Пуме на съедение.
Рита для убедительности клацнула зубами и заливисто засмеялась, глядя на вздрогнувшего парня.
Увы, но мои ожидания не оправдались. Сёмка не был партизаном, хотя и страстно этого желал. О том, что они где-то поблизости есть, он догадывался, но лично так и не встретил, несмотря на то что облазил все окрестные леса. Он, может, так и отправился бы на поиски партизан, но было одно но. И это самое но звалось дядька Панкрат, у которого жил Сёмка и который пообещал нещадно выпороть его, если он только помыслит о том, чтобы уйти.
– Так-то он мне не родной дядька, – рассказывал Сём-ка. – Он меня к себе забрал, когда в тридцать первом годе мамка с папкой с голоду и от болезни померли. Я тогда совсем малой был, четыре годка только исполнилось, и сам чуть Богу душу не отдал, да как-то выжил. Так с тех пор и живу у него да помогаю. А выпороть он может запросто: рука у него тяжёлая, а силушкой Бог не обидел. Да только я всё едино на месте не усижу. Вот, ей-богу, уйду с вами в лес. Я знаете, уже сколь фашистов набил? Штук двадцать точно. Ну, может, и не двадцать, но десять точно.
Он стушевался под насмешливым взглядом Риты.
– Ну ладно, пять. Я дядьке говорю, что иду силки проверить, а сам винтовку беру из потаённого места и к дороге али к чугунке сбегаю. А там стрельну раз-другой – и тикать. Пятерых немцев точно застрелил.
– Ну ты прям настоящий герой, – без тени иронии сказал я. – Ты мне скажи: как нам на тот берег реки Березины перебраться? Может, знаешь, где лодка есть?
– Знаю, товарищ командир. У дядьки Панкрата. Только вы сами с ним договаривайтесь.