Техник-ас

– Илья, – неслышно подошёл сзади Кузьмич, – я тут это… Я машину для тебя выбрал. И номер уже нанёс. Твой, тринадцатый. Вот он, – кивнул старшина на стоящий с краю «як».
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что этот истребитель мой. Я молча обошёл его по кругу, заглянул в кабину.
– Спасибо, Кузьмич, уважил, – широко улыбнулся я. – Надеюсь, ты его за собой закрепил?
– Неужели я его кому-то другому доверю? Так я за краской? Звёздочки рисовать.
Я стоял перед коротким двухшереножным строем, и мне было откровенно не по себе. На меня смотрели три с половиной десятка пар глаз. Кто-то смотрел в обалдении, а кто-то и с фанатичным блеском в глазах. Один Кузьмич был доволен, как кот, объевшийся сметаной, и посматривал на остальных с таким видом, словно хотел сказать: мол, вот смотрите, какой у нас командир. Не птенец неоперившийся, а орёл, уже вкусивший вражьей крови.
А всё дело в том, что я наконец-то снял кожаную куртку, которую буквально зубами вырвал у вещевиков и в которой ходил всё время. Естественно, что под курткой мои награды видно не было. Зато забавно было наблюдать, как награждённые медалями лётчики посматривали с видимым превосходством, в том числе и на меня, и всеми силами старались, чтобы их сияющие на солнце медали были видны всем. Да, в это время народ ещё не избалован наградами, и получить медаль, а тем более орден, неимоверно почётно.
Что уж говорить о Звезде Героя. А тут у молодого командира вдруг обнаруживается такой иконостас на груди.
Пожалуй, никаких эмоций на лице не было лишь у нашего особиста, что стоял чуть сзади и сбоку от меня. Не удивлюсь, если он уже наизусть выучил личные дела всего личного состава эскадрильи.
– Здравствуйте, товарищи! – поприветствовал я строй, вскинув ладонь к козырьку фуражки, и после ответного «здравжелаемтарщкапитан» продолжил: – Поздравляю вас с формированием тринадцатой отдельной истребительной эскадрильи! Кто-то, верящий в приметы, может сказать, что это несчастливое число, и я с ним соглашусь. Это число действительно несчастливое, но лишь для наших врагов. И пусть каждая встреча с нами будет для них последним, что они увидят в своей жизни. А чтобы так всё и было, нам предстоит ближайшие две недели активно учиться. Спать будем мало, а работать – много. Ну да на фронте потом отдохнём.
На этом лирику закончим и перейдём к некоторым назначениям. Первое: моим заместителем и начальником штаба эскадрильи назначается старший лейтенант Шилов. Второе: старшим над технической службой назначается старшина Федянин. И третьим будет приказ об установлении в эскадрилье сухого закона на время подготовки. Любой, замеченный в употреблении спиртных напитков, будет с соответствующей записью в личном деле отправлен в распоряжение кадров ВВС и, скорее всего, до самого конца войны будет возить почту в глубоком тылу.
Последнее распоряжение вызвало чуть слышимый горестный вздох.
Затем я распустил строй и занялся распределением лётчиков по самолётам. И опять вышел казус. Я пришёл на стоянку самолётов чуть позже всех и застал уже знакомую мне по полку картину. Весь личный состав столпился возле моего «яка» и с восхищением рассматривал его. Блин, ну вот когда только успел Кузьмич намалевать звёздочки на фюзеляж? Хотя выглядело очень даже солидно.
– Ну, чего столпились? – прикрикнул я, впрочем, беззлобно. – Заняться нечем, так я найду. А вы чего зенки вылупили? – это уже к лётчикам. – Скоро и у вас не меньше будет. Даже ещё больше, потому что меньше пятидесяти сбитых каждым из вас я просто не пойму.
Заодно закрепил старшего лейтенанта Гуладзе и младшего лейтенанта Суворова, не имеющих опыта полётов на Як-1, за опытными лётчиками. Наставником Гуладзе стал Шилов, а Суворова под своё крыло взял лейтенант Гоч. Задача была поставлена следующая: чтобы сегодня же к вечеру оба наших «птенца» могли выполнять рулёжку по полю. Завтра будем, как говорится, ставить их на крыло. Должны справиться, тем более что «як» – довольно простой истребитель.
Гуладзе буркнул было что-то насчёт того, что за такой короткий срок машину не освоить, на что я ответил:
 
– Запомните, товарищ старший лейтенант, советский лётчик может летать на всём, что летает, и в отдельных случаях даже на том, что летать в принципе не может. Так что задача вам поставлена, сроки определены. За работу, товарищи.
А сам я направился к местному командованию – знакомиться и договариваться насчёт питания личного состава, топлива и боеприпасов. Как рассказал Федянин, они всё время, что находятся здесь, питаются лишь сухпайками. Хорошо хоть палатки выделили на всех.
А вообще, мне здесь не нравилось. Как мне перед отъездом сообщили в штабе ВВС, сейчас здесь, в Раменском, формируются целых три полка, и наша эскадрилья оказалась попросту никому не нужна, хотя и был уже отдан грозный приказ оказывать нам всяческое содействие. Да и об интенсивных полётах здесь говорить не приходится. В небе постоянно кружатся самолёты формируемых полков, и втиснуться в их полётный график не представляется возможным. Зато буквально в семи километрах имелся неиспользуемый небольшой аэродром Осоавиахима. Для полка он был мал, а вот для нас – самое то.
Договорился о подвозе горячего питания (топать до столовой было далековато, потому что нас загнали в самый дальний угол, чтобы под ногами не мешались), топлива и боеприпасов. Заодно созвонился со штабом ВВС и утряс вопрос с перебазированием на новую площадку. Блин, целые сутки потеряем впустую. Хорошо ещё, что оставшиеся пять лётчиков, которые прибудут завтра, имеют опыт полётов на «яках». Иначе мы просто не успеем подготовиться.
Ну а пока отправил старшину Федянина с половиной механиков и оружейников на честно отжатых двух полуторках на новое место базирования подготовить всё к нашему завтрашнему прилёту, а остальных посадил изучать материальную часть.
К вечеру Гуладзе и Суворов вполне уверенно делали небольшие подлёты на выделенном нам клочке поля. Надеюсь, завтра они дров не наломают.
Подъём был ранний – в три тридцать. Быстро перекусили булочкой с маслом, запили кружкой какао и в четыре двадцать, стоило краешку солнца показаться над горизонтом, пошли на взлёт. Порядок вылета я довёл до всех ещё вчера вечером, так что каждый знал своё место.
Перелетели на новое место без происшествий, да и лететь тут пара минут, дольше на посадку заходили. Волновался, конечно, за только вчера севших в незнакомую машину пилотов, но, как оказалось, зря. Сели нормально.
На аэродроме нас уже ждал топливозаправщик, а чуть в стороне дымила полевая кухня, возле которой суетились несколько человек в белых фартуках. Видимо, волшебный пендель из штаба придал ускорение местному начальству в оказании нам содействия. Ну, теперь живём. Сразу отправил своего зама, старшего лейтенанта Шилова, обратно, ждать приезда оставшегося пополнения. Заодно и полуторку отправил за технарями.
Стоило лишь самолёту Шилова скрыться за леском, как с неба послышался стрёкот, и на поле сел У-2. Похоже, доставили сюрприз, о котором я вчера договорился с Жигаревым. И точно. На землю выгрузили два здоровенных деревянных ящика и четыре охотничьих ружья. Пришлось долго объяснять командующему, для чего мне понадобились ружья и фарфоровые тарелки.
Кстати, стендовая стрельба в это время вполне себе известна и даже является олимпийским видом спорта. Жигареву и самому стало интересно, что выйдет из моей затеи, и он пообещал раздобыть и специальные тарелочки из смеси битумного песка и цемента, и даже машину для их запуска. Вроде были в СССР энтузиасты, занимающиеся этим видом спорта. А пока в качестве замены у кого-то подчистили запасы посуды.
– Ну что, товарищи краснвоенлёты, постреляем по посуде?
Я откровенно потешался, глядя на слегка обалдевшие лица лётчиков. Они ожидали чего угодно, но точно не набор тарелок.
– Разбившему девять из десяти тарелок будет суперприз.
Я жестом фокусника вытащил из одного из ящиков бутылку коньяка. Это вызвало заметное оживление и довольные ухмылки. Это они ещё не знали, что стрелять придётся по летающим тарелочкам.