Измена. Во власти лжи (СИ)

— Поросёнок мелкий! — Рустам проревел это так, что все стекла зазвенели в доме.
Я, перехватив перила обеими руками, стала спускаться быстрее, когда я оказалась внизу, то застала картину того, что Рустам держал за шиворот спортивной куртки Тима, а тот рычал и брыкался.
— Сбежал, засранец, сбежал, Есю заставил переживать, нервничать. Ты что себе думаешь, что ты себе позволяешь?
— Пусти меня. Пусти меня, тоже мне нашёл время воспитывать, где ты все это время был до этого.
Рустам зарычал и выпустил реально Тима из своей хватки своей, и сын, дёрнувшись в сторону, поправил на плечах куртку и бросил на меня злой цепкий взгляд.
Я не понимала, в чем я виновата.
У меня затряслись губы.
Я тихо произнесла:
— Тим…
Но сын никак не отреагировал.
Он, рыкнув, дёрнулся в сторону и побежал по лестнице наверх.
— На спортивной площадке сидели поросята, — оскалился Рус, делая шаг ко мне, а я не понимала, что мне тяжело сдержать слезы, и поэтому они катились по щекам. — Сидели довольные, а этот поросёнок игнорировал звонки. Есь, ты чего застыла?
— Как-то нелепо…
Рустам, глядя на меня, покачала головой, и я шмыгнула носом.
— Ты чего плачешь, все хорошо, как я и говорил, они недалеко отошли…
— Как он вообще ушёл из дома?
— Надо строительную лестницу убрать с той стороны, где у него спальня.
Я вскинула бровь и провела ладонью по губам.
— Ну, помнишь, позавчера приезжали рабочие чистить все водостоки, строительная лестница так и стоит возле его окна. Ну, он вылез, спустился, дошёл до калитки, тихонько её открыл, вызвал такси, поехал.
Я снова шмыгнула носом, стараясь сдержать слезы, но Рус сделал шаг ко мне, обнял и прижал к себе, чтобы я уткнулась ему носом в плечо.
— Ну, что распереживалась, будет хорошо, все будет хорошо, идём. Я тебя в спальню провожу.
Рус реально проводил меня в спальню, где я нервно и судорожно стянула с себя халат и опять залезла под одеяло.
Рус пометался ещё перед дверью, но все же решил не испытывать судьбу.
— Может быть, тебе чая налить?
Я покачала головой, сжимаясь в комок, притягивая к себе подушку.
Я так расстроилась, я так распереживалась, что сон не шел. Где-то глубоко за два часа ночи меня наконец-таки срубило каким-то непонятным муторным состоянием, что я не могла правильно оценить, спала я или бодрствовала, наверно просто дремала.
И вместе с этим воскресное утро началось для меня безумно рано, потому что живот продолжал тянуть. И как бы я не хотела успокоиться, у меня это не получалось. Я тихо спустилась на первый этаж и прошла в кухню, поставила чайник, включила мультиварку, чтобы сварить кашу.
Чем больше я ходила, тем меньше у меня дёргало внизу живота.
Я не понимала, как это связано, но подозревала, что, скорее всего, это был обычный спазм.
Я приоткрыла окно, потому что от чайника и парящей мультиварки на стеклах стала собираться влажная плёнка.
Пройдя к левому ящичку, я не сразу поняла, что меня привлекло.
Я прислушалась.
— Я тебе ещё раз говорю никаких звонков и никаких встреч.
Я выдохнула. Оперлась руками о столешницу и прижалась лицом к стеклу, рассматривая, что происходило на улице.
Рустам стоял на самом краю веранды, которая не дотягивалась до кухонного окна, и разговаривал с кем-то по телефону, держа мобильник перед собой.
Как обычно.
И ведь не учил его ничему случай с Аликом.
Опять громкая связь.
— А знаешь что? — раздался звонкий голос. — Если ты сегодня не приедешь, то завтра я приеду к твоей жене…
  
Глава 18
 
Я оттолкнулась от столешницы и сделала два шага назад, сжала в ладони кухонное полотенчико. И подумала, что в принципе можно подождать. 
Я не узнала голос из-за того, что у меня гремел чайник, булькала мультиварка, плюс все искажалось расстоянием, но если эта девица так настроена, то в случае неприезда мужа, она приедет ко мне, тогда да, наверное, стоит подождать. 
Я снова шагнула к столешнице, опять опёрлась на неё руками, подтянулась к окну, чтобы получше слышать, но Рус что-то шипел близко, притянув мобильник ко рту, а потом и вовсе сошёл на такой шёпот, что даже со слуховым аппаратом я бы не разобрала, что он говорил. 
  
Я понимала точно одно: у Рустама была женщина.
Эта женщина была сведущая в делах его семьи. 
Эта женщина чем-то его шантажировала. 
Ей что-то нужно было от него, и у меня есть подозрение, что сообщение написала вчера тоже она. Я не успела запомнить набор цифр на экране, там не было подписано кто ему прислал сообщение. 
Я тяжело задышала и опять оттолкнулась от гарнитура, запищала громко мультиварка, я дёрнулась в сторону, открыла крышку и провела ложкой по каше, скривилась надо было помешивать, тогда бы низ не подгорел, чайник забурлил, засветился синим и тоже спустя мгновение запищал.
Я дёрнулась к вытяжке, включила её, чтобы парность вытягивала ещё и с её помощью. Но этого оказалось мало. 
Со стороны кабинета послышались какие-то шорохи. Я поняла, что Рустам зашёл в дом, а если он зашёл, значит, он скоро поймёт, что я уже встала, и, вполне возможно, слышала его разговор. 
Тяжёлые шаги приблизились. 
Рус оказался на пороге кухни и замер.
— Почему ты встала? — Спросил муж холодно.
— Потому что выспалась, — произнесла я тихо, не обращая на супруга никакого внимания, я специально демонстративно делала вид, будто бы его не было.
— Тебе вчера было плохо, зачем ты соскочила в такую рань?
— Просто так получилось, — произнесла я сквозь зубы и открыла холодильник, чтобы вытащить творог и сметану оттуда. 
— Не крутись. Давай я сам сделаю завтрак. 
— Я почти все сделала. Каша готова. 
Рус нелепо застыл в проёме, потому что не знал, как реагировать на меня. 
Я его раздражала своей холодностью, а ещё нежеланием идти на контакт и тем, что я дала себе слово не нарываться. 
У меня был план, и надо было ему следовать.
— Понятно, — произнёс Рустам с заминкой. 
Я коротко взглянула на него, заметила:
— Ты меня вообще не обяжешь, если поднимешь Тимура на завтрак. 
— Хорошо. 
Я отвернулась, мне показалось, что Рус должен был пойти за сыном, но он продолжил стоять.
— Есения… я… — начал медленно муж, но я не пыталась ему помочь. — Еся, мне кажется, события последних дней…
Рустам тяжело вздохнул и зашёл все-таки на кухню, отодвинул барный стул и прошипел:
— Ты можешь не суетиться, а посмотреть на меня. 
Я застыла возле полки с крупами, убирая туда упаковку с овсянкой, а потом, развернувшись, протянула:
— Я не хочу смотреть на тебя, я не хочу с тобой разговаривать. Если ты этого не понял по моему равнодушному поведению, то я тебе скажу это через рот. Мне абсолютно неважно, что случилось в наших с тобой отношениях за последние пару дней. 
Муж нахмурился, свёл брови на переносице.
— Есения, как ты говоришь, это неправильно…
— То как я говорю, Рустам, это единственно правильный вариант. Я и не собираюсь что-то обсуждать с тобой накануне родов. Мне важнее родить здорового ребёнка, нежели чем оказаться правой или виноватой. Поэтому все события, которые произошли за эти пару дней, будем считать, что они случились и случились, но каждый остался при своём мнении, спорить и переубеждать я не собираюсь никого. 
Рустам сцепил руки в замок. И тяжело вздохнул.
— Есь, я понимаю, что ты раздражена. Ты рассержена... 
— Рус, ты ничерта не понимаешь, — психанула я, разворачиваясь к мужу лицом.
Я как стояла с этой чёртовой пачкой геркулеса, так и осталась держать её в руках. 
— Ты не понимаешь, какого это, когда у тебя за несколько недель до родов происходят настолько фатальные изменения в жизни, что живот беспрестанно тянет. Ты не представляешь, какого это, когда за несколько дней до родов ты слышишь от близких людей о том, что, во-первых, ты не мать ребёнку, которого ты растила чёртову прорву времени. Во-вторых, что ты не имеешь права ничего этому ребёнку сказать. И в-третьих, то, что за несколько недель до родов до тебя доходит осознание того, что муж тобой пренебрегает…