Мифология русских войн. Том II

Впрочем, у царя Александра все это было проявлением именно его личной (династической?) русофобии. «У многих современников, особенно участников парижского взятия, зрелище «Александра среди Парижа» породило чувство не гордости, а обиды. Блистал один царь, армия же, претерпевшая столько лишении и вознесшая его на небывалую высоту, поставлена была в самое унизительное положение. В то время, как союзное начальство создало для прусских и австрийских солдат вполне приличный режим, с русскими обращались, как с сенегальцами, стараясь прятать от взоров парижан. «Победителей морили голодом и держали как бы под арестом в казармах, — писал участник кампании Н. Н. Муравьев
 [96]
, известный впоследствии под именем Карского. — Государь был пристрастен к французам и до такой степени, что приказал парижской национальной гвардии брать наших солдат под арест, когда их на улице встречали, отчего произошло много драк». Не мало оскорблений претерпели и офицеры. Во второй свой приход в Париж, после знаменитых «Ста дней», в 1815 году, он нанес этому войску еще более чувствительную обиду. Заметив во время церемониального марша гвардейской дивизии, что некоторые солдаты сбились с ноги, он приказал двух заслуженных командиров полков посадить под арест. Само по себе это еще не представляло ничего необычного; одиозность заключалась в том, что арестовывать провинившихся должны были англичане, и содержаться они должны были не на русской, а на английской гауптвахте. Напрасно Ермолов умолял лучше в Сибирь их сослать, чем подвергать такому унижению русскую армию. Император остался непреклонен. Когда во время смотра русской армии при Вертю герцог Веллингтон отозвался о ней с чрезвычайной похвалой, Александр во всеуслышание заметил, что всем обязан исключительно иностранным офицерам, состоявшим у него на службе. Казалось, в нем воскресли замашки его гольштейн-готторпского деда Петра III»
 [97]
.
А переходы европейских офицеров в русскую армию вовсе не были проявлением какой-то особой русофилии. Вверять свою шпагу то одному, то другому государю в Европе было в порядке вещей
 [98]
.
В Дрездене была «церковь Креста». В 1234 году невеста Генриха III Светлейшего Констанция Австрийская привезла в качестве приданого в Дрезден частицу Святого Креста. Во время Семилетней войны в результате обстрела прусской артиллерией в 14 апреля 1760 года Кройцкирхе получила серьёзные повреждения, и в итоге рухнула. А потом саксонцы и пруссы под Йеной вместе сражались против Наполеона. Под Лейпцигом — дрались друг против друга. В Австро-прусской войне 1866 года Саксония активно участвовала на стороне Австрии. На основании конвенции с Пруссией от 7 февраля 1867 г. саксонские войска были преобразованы по прусскому образцу и составили 12-й корпус германской имперской армии.
А В 1944 во время боев за итальянский Монте Кассино в составе американской армии был 100-й батальон «Нисей», состоящий из японцев, живущих в окрестностях Перл-Харбора (т. е. на Гавайях
 [99]
).
  
Глава 29
 
Русско-австрийская дружба
 
Стоит особо отметить наличие одной мощной европейской империи, с которой Россия соседствовала, но никогда, вплоть до 1914 года, не воевала.
Это Австрийская империя. Она же — Священная Римская.
С первой же имперской миссии Николая Поппеля 1488 года Вена (Прага) и Москва видят друг в друге союзников.
В 1514 году император Максимилиан направил посольство к «князю всея Руси, Василию, герцогу (magnus dux) Московскому»
 [100]
. Так он именовал правителя Московии в инструкции своему послу Георгу Шнитценпаумеру.
В договорной грамоте на русском языке, подписанной Василием III, он именует себя «Божиею милостию царь (здесь и ниже курсив наш. — О. К.) и государь всея Руси и великий князь Володимерский и Московский…»
  
Но в немецком тексте договора, составленном в Москве, но подписанном императором в Германии и скрепленном печатью, Василий III обозначен как «von gotes genaden Kayser und Herscher aller Rewssen». В латинском варианте, датированном 3 августа 1514 г., Василий III назван «dei gratia Imperator et dominator uniuersorum rhutenorum». Таким образом, второй раз в международно-правовых документах зафиксировано императорского достоинства российского государя признание единственным европейским Императором той поры — правителем Священной Римской империи
 [101]
.
Равный признан равным. Такое не забывается.
В 1525 году венский епископ Иоганн Фабри составляет описание Московии по итогам своих разговоров с русскими послами с таким (антиреформационным) выводом:
 
«Таковы, Светлейший Государь, нравы московитов, таковы 
[
их
]
 религия и благочестие; сей народа, который — поскольку отовсюду окружен турками и татарами и обитает весьма далеко от нас у Ледовитого моря — доселе в продолжение нескольких веков имел малое сообщение с нашей Империей, а потому и с христианами. Тем не менее святую эту Веру во Христа, изначально усвоенную ими от отцов, они не позволили погубить дерзкому, нечестивому и греховному невежеству, сохранив ее до настоящего времени в целости, чистоте и святости»
 [102]
.
 
Даже во время Ливонской войны Вена искала антипольского и антитурецкого союза с Москвой, несмотря на то, что Ливония, покаряемая и разоряемая войсками Ивана Грозного, считалась Имперской территорией. Умирающий император Максимилиан Второй лишь просил царя Ивана Четвертого — «Чтоб никоторой войны убогой Ливонской земле не чинили»
 [103]
.
Более того — австрийских послов в Москве никогда не оскорбляли — в отличие от литовцев, на глазах у которых опричники могли изрубить на куски подаренного коня. Им никогда не вручали царские дары от лица посольских дьяков — так в Кремле обычно унижали шведских послов: «Если с имперскими дипломатами Москва лишь играла в церемониальные игры, то их коллеги из Речи Посполитой и Швеции сталкивались не просто с унижениями и издевательствами, но подчас рисковали жизнью, приезжая в Кремль»
 [104]
.
В 1580 году Иван Грозный отправил в Прагу к императору Священной Римской Империи Рудольфу («в Прагу к цесарю Рудольфу») посла Истому (Леонтия) Шеврыгина. Одна из тем переговоров — закупка военных товаров, в чем Прага Москве отказала.
И все же этот визит стал вехой в культурной истории России. Ибо тот Истома стал первым русским, которому было позволено надеть «немецко платье»
 [105]
.
При наличии общих врагов Москва и Петербург столетиями были в союзе в Веной (кроме опереточной имитации войны в 1809–12 годах
 [106]
).
6 августа 1726 г. Россия подписала союзный договор с Австрийской монархией. Причем именно в силу союза Петербурга и Вены в числе врагов оказался далекий Париж: зажатый со всех сторон австро-испанской империей Габсбургов, Париж создавал свой дипломатический «восточный барьер»: Швеция, Польша, Турция должны были давить на Австрию по ее северо-восточным границам. Но для России именно эти страны были ее соседями, с которыми у нее были свои вековые споры. Так она логично становилась союзником Австрии, а, значит, вероятным противником Франции…
После сокрушения Франции Петербург и Вена вместе составили Священный Союз. О его замысле приведу наблюдения еп. Василия Лурье (из его фейсбука в июле 2023 года; эта цитата займет несколько следующих страниц):