И опять Пожарский. Тетралогия (СИ)

– Как же это Пётр догадался до таких яств заморских? – спросил Михаил Фёдорович у Пронина с полным ртом.
– Он говорит, что придумала яство сие крестьянка из Вершилово, крепостная, а он только помог ей производство наладить. Свёл с гончарами и иконописцами.
– Так ведь и хочется сказать, чтобы перебирались они в Москву, но помню, князь твои слова про иноземных купцов.
– Позволь, Великий Государь, ещё одно лакомство тебе показать, что тоже крестьянин из села Вершилово производит, – Пронин достал из корзины плоскую керамическую шкатулочку с сыром.
– Уж порадую я матушку за обедом, – воскликнул Михаил, пробуя острый сыр, Что же и правда, простой крестьянин такое блюдо смог измыслить?
– Так Пётр Дмитриевич говорит, но сдаётся мне, что без его участия здесь не обошлось, – улыбнулся дьяк.
– Ещё есть диковинные яства в Петрушиных подарках? – поинтересовался царь облизываясь.
– Прости, царь батюшка, но яства все. Только не спеши расстраиваться, ибо диковинки есть ещё. Это валенки, государь. Три пары: тебе, матушке твоей и батюшке. Зимой в них тепло, не то, что в сапогах, – дьяк протянул одну пару царю.
На всех шести валенках были нарисованы и вышиты купола Покровского собора (храма Василия блаженного). Причём на каждой паре угол зрения был другой и на переднем плане были разные купола.
– Разве такую красоту можно на ноги надевать, – произнёс, любуясь узором государь.
– А ты примерь, царь батюшка, почувствуй как ноженькам в них хорошо.
Царь стянул сапоги с помощью двух дьяков и надел валенки.
– И, правда ведь тепло и по снегу ходить можно, – Михаил рассматривал обновки, – только не говори, что и это придумал крестьянин из села Вершилово. Таких диковин, чай и за границей нет.
– Не буду Великий Государь говорить про крестьянина. Ибо это лжа будет. Делает их крестьянка крепостная из Вершилово, а не крестьянин, – хитро улыбнулся Пронин.
Царь оценил, заливисто рассмеялся.
– Ещё что ни будь, прислал Петруша?
– Вот держи, государь, тарелки сетчатые, – дьяк подал две ажурные тарелочки расписанные цветами и ягодами, – Это тоже работа Вершиловская. Есть там артель гончаров, вот они и горшочки те и шкатулочку под сыр и тарелки эти лепят.
– Знаешь, что я тебе, князь, сказать хочу? – Михаил бережно положил тарелки на стол, – Может, мне нужно иноземцев всех турнуть с Москвы, да всех жителей Вершилово сюда переселить.
– Прежде чем ответить тебе, великий Государь на этот вопрос, хочу ещё одну диковинку показать. Когда ты её увидишь, может и передумаешь, – дьяк достал из последней корзины пачку листов бумаги.
– Какая гладкая да белая, неужели не немецкая, а тоже из Вершилова?
– Поднеси, государь один листок к окну.
Михаил Фёдорович поднёс листок к свету и, охнув, выронил бумагу.
– Колдовство это, – грозно уставился царь на нового князя.
– Нет, Великий Государь, вот и грамотка от настоятеля храма в Вершилово есть, что нет тут колдовства, и бумагу эту он освятил, – Пронин вспомнил себя и подал царю листок с записью отца Матвея.
– Как же это сделано? – Михаил поднял листок, поднёс его к свету и прочитал "Пурецкая волость".
– Пётр Дмитриевич сказал, что если на такой бумаге подавать прошения и челобитные, то казна может зело обогатиться. А немцев до этого секрета не допускать особо. И ещё государь посмотри на всех диковинах, что княжич со мною передал, есть надпись "Пурецкая волость". Это чтобы его диковины никто подделать не смог.
– Нет, князь, думаю я, хитрее Петруша, не это главное в надписи, – царь перебрал все подарки и на каждом нашёл надпись, – Эта надпись говорит, что ничего такого больше ни у кого нет. Хотите иметь диковины, покупайте товары из Пурецкой волости. Хитёр Петенька. И, правда, Соломон на Руси появился.
– Твоя, правда, государь. Следующие два подарка настолько невиданны, что Пётр Дмитриевич чернильницу просил даже матушке с батюшкой твоим в руки не давать. Смотри, государь.
Фёдор Фёдорович вынул из пенала ручку и достал серебряную чернильницу непроливайку. Он достал лист бумаги из последней корзинки и, обмакнув перо в чернильницу вывел "Пурецкая волость", а потом взял и опрокинул чернильницу. Царь и дьяк Борисов ахнули. Ожидая, что чернила выльются, но на листок не пролилось, ни капли.
 
– Что это? – перевёл дух царь.
– Попробуй сам, Государь батюшка, это перьевая ручка и чернильница непроливайка.
Михаил поставил чернильницу снова вертикально, заглянул в неё, убедился, что чернила там есть, обмакнул перо и вывел на листке: "Царь и Великий Государь", а потом, стараясь подражать дьяку, как бы случайно опрокинул чернильницу. Ни капли. Михаил разглядел ручку внимательней. Золотое перо с прорезом посредине, деревянная палочка с двумя надписями "Пурецкая волость" на русском и на латинском языках, золотой колпачок заканчивающийся лапой орла, держащий чудный лал.
– А это чудо тоже сделал крестьянин?
– Нет, государь, это сделал ювелир, который сейчас живёт в Вершилово.
– Дьяк, – обратился Михаил Фёдорович к Борисову, – сегодня же издать указ запрещающий иноземцам под страхом смертной казни через колесование приближаться ближе, чем на десять вёрст к Вершилово! – Он повернулся к Пронину. – Правильно ли я сказал, князь?
– Всё правильно, Великий Государь.
– Есть ли просьбы у тебя, князь?
– Отправь бога ради меня, Великий Государь, обратно в Нижний Новгород государевым дьяком, – попросил Пронин.
– Как я могу князя отправить дьяком? – усмехнулся царь, – Поедешь ты в Нижний товарищем воеводы.
  
Событие шестьдесят второе
 
Пан Янек Заброжский решил жениться. Он сильно расстроился, когда Пётр Пожарский не взял его с собой на Урал камень.
– Пан Янек, ты мне здесь в Вершилово гораздо важней. Я ведь ни кого старшим назначить не могу. Одни могут строить, но ничего не смыслят в торговле. Другие умеют торговать, но не смогут защитить Вершилово, если тати нагрянут. Ты один воин, которому я могу оборону вотчины отцовой доверить. Как прознают лихие людишки, какие тут богатства крутятся, так обязательно захотят поживиться, – сказал тогда пану Заброжскому княжич.
– Разве я один смогу оборонить Вершилово? – пан Янек не сдавался, хотелось ему с княжичем на кораблях сходить на восток.
– Договорился я с воеводой, князем Бутурлиным, что на время моего отсутствия даст он тебе в обучение те два десятка стрельцов, что по новой методе тренируются. До наших им, конечно, далеко. Вот ты их за это время и натренируй и сабельному бою и казачьим ухваткам кои сам освоил. И футбол регулярно устраивай и между собой пусть играют и со старшими нашими пацанами. Стрелять учи из всякого оружия. С двумя десятками хорошо обученных стрельцов и обороните Вершилово, ежели кто полезет, взалкав на богатства чужое.
Стрельцов воевода сам привёл в Вершилово через день после отплытия княжича. По договорённости эти перебирались сюда временно и семей с собой не взяли. Для них на окраине была выстроена казарма, а на субботу и воскресенье четыре повозки отвозили их в Нижний, там же и забирая в понедельник. Всё продумал Пётр Дмитриевич.
Эти два десятка стрельцов были лучшими в Нижнем Новгороде, но им было очень далеко до тех, что княжич с собой забрал. Учителя не те. Пан Янек взялся за них так, что с бедняг синяки и шишки не сходили. Первые две недели они еле до лавок добредали вечером. Сейчас уже по вечерам от казармы и гогот доносится. Парни всё молодые.
Шесть десятков обученных так, по новому, воевать стрельцов, насколько это серьёзная сила, задавал себе вопрос лях. И отвечал. Полк целый нужен, чтобы с этими шестью десятками совладать, да ещё и совладает ли. Он, конечно, любил Речь Посполитую, и отцова мыза Ракитники раньше часто вставала перед глазами. Там было теплее, и там была Родина. Только сам себе на духу он не врал, из Вершилова он не уедет. Здесь всё другое. Здесь интереснее и здесь лучше жить. Удобнее. Эти шесть десятков стрельцов готовятся для войны с Речью Посполитой. Это плохо. Плохо для поляков. Как они натренированы брать крепостные стены. Если шестьдесят этих стрельцов ночью нападут на небольшую крепостцу, то среди них и потерь не будет. Через час в крепости не останется ни одного защитника. А если эти ребята нападут на Смоленск, вырежут по-тихому охрану на стенах и откроют ворота для всего войска. Утром Смоленск почти без потерь будет снова русским. Бедные поляки. Они храбрые умелые рубаки, у них, поди, лучшая кавалерия в Европе. И они дети неразумные рядом с этими стрельцами. Зачем затевать рубку на саблях с красивыми выпадами, если можно просто убить, бросив нож. Да и на саблях после того, как их натренирует пан Янек и обучит казачьим ухваткам княжич, троих поляков надо, чтобы такого одолеть.